– Никто никого туда переселять не собирается. Да и ты, если сделаешь всё, как скажут, вернёшься к жене домой и ещё денег срубишь за работу.
– Сколько?
– Шеф тебя не обидит. Но не моё это дело – чужие деньги считать.
– Ну, если уж ты в курсе дел, то ответь: что я могу сделать, когда секретарь (или кем он служит у Теслы?) к нему и на пушечный выстрел не подпускает.
– Это уже твоя проблема. Я таких тонкостей не знаю. Сделай так, чтобы подпустил. Впрочем, наш шеф тебе сам всё объяснит. Он лично хотел с тобой побеседовать. Со всеми вопросами – к нему.
– Инструктаж перед дорогой?
– Ага, что-то вроде того. Руки протяни…
Теперь уже клейкой лентой он заматывает мне руки, а шапочку на голове натягивает до самого подбородка.
– Сейчас поедем, – бормочет он в ухо. – Веди себя спокойно и не заставляй меня нервничать. Я тогда не только плохо веду машину, но и обижаю всех, кто мне мешает.
Меня привозят в какой-то незнакомый дом, до которого добирались почти полчаса. Притом не стояли в пробках, а именно мчались на хорошей скорости. То есть это, по всем предположениям, не центр города. Всю дорогу мой напарник молчит и, когда я в очередной раз дразню его вопросом, почему профессора Гольдберга нет с нами, заводится с пол-оборота и душевно материт меня. Сразу чувствуется, что русский язык у него не выученный, а самый что ни на есть родной. Таким красочным оборотам ни в американских шпионских школах, ни тем более в Эмиратах не обучат, и это несколько обнадёживает. Всё-таки появляется мизерная надежда, что бывший соотечественник тебя в обиду не даст. Правда, совсем мизерная…
– Неужто и российские эфэсбэшники засветились в этом деле? Ты же, брат, из конторы, верно? – по-прежнему пытаюсь вывести из себя мужика и заодно прощупать на принадлежность к спецслужбам, но он теперь стойко молчит, лишь вертит баранку и изредка стреляет в мою сторону ненавидящим взглядом. Чувствую это даже сквозь шапочку, плотно надвинутую на глаза.
И только когда мы заходим в дом, шапку наконец стаскивают с моей головы, и я могу осмотреться. Больше приматывать меня лентой к стулу не собираются, но теперь уже мой сопровождающий не сводит с меня моего же пистолета, и предохранитель на нём снят. Видно, парнишка умеет обращаться с оружием.
Лишь сейчас появляется возможность разглядеть его физиономию, которую он прежде усердно прятал от меня. Наверное, раньше у него были некоторые сомнения в том, что я буду вести себя как пай-мальчик и не попробую освободиться, чтобы сдать его полиции, но теперь сомнений нет. Это как раз не очень радует. И так шансов было немного, а сейчас и того меньше.
Физиономия у моего цербера самая заурядная, не обезображенная интеллектом. Видно, обыкновенный исполнитель вроде тех двух, «легионеров». Но этот, сразу чувствуется, жёсткий и исполнительный: договориться с таким практически невозможно, потому что для него главное – выполнить приказ и получить вознаграждение. А размышлять или делать что-то по собственной инициативе такая публика не привыкла. Да ей и не велено. Хотя… о чём я сейчас думаю? Чем я его могу отблагодарить, кроме как ответным ударом по шее? И он это прекрасно понимает. Встречал я такой народец и среди бандитов, и среди полицейских.
Потягиваюсь, разминая затёкшие конечности, и мужик меня сразу предупреждает:
– Гляди, мент, если что-то неправильное задумал, лучше сразу выбрось из головы. Боже тебя упаси от резких телодвижений. С двух метров я не промахиваюсь!
– Был опыт стрельбы по живой мишени? – спрашиваю на всякий случай.
– Хочешь убедиться? Повторяю, забудь об этом!
А я и в самом деле сейчас раздумываю совсем о другом. Предположим, вырублю его и пистолет свой верну. Что дальше? Удирать отсюда сломя голову и обрубать все концы? Ну, уж нет. Теперь во мне действительно заговорил дотошный и зловредный мент, который всегда идёт напролом, даже рискуя жизнью и порой действуя вопреки логике. После того, как все ниточки были оборваны и теперь неожиданно появилась новая, упускать её не в моих правилах.
Но… даже не представляю пока, где нахожусь. Вероятней всего, это какая-то клиника или частная лечебница, где профессор Гольдберг сможет произвести свои манипуляции с глубоким трансом. На каком мы этаже? Как отсюда выбираться? Кто там ещё за дверями? Какие возможности у очередных вампиров, жаждущих секретов покойного Теслы? Это стоит хотя бы частично прояснить перед тем, как наказывать мужичка с моим пистолетом.
Но ничего придумать уже не успеваю, потому что дверь распахивается, и величаво вплывает Гольдберг собственной персоной, а с ним мужчина с фотографий Карины, сделанных во время похищения профессора. Это и в самом деле довольно высокий и сутулый тип. Тёмные очки он не снимает даже при таком тусклом освещении в комнате. Маскируется, блин. Или глаза больные?
– Привет, Даниэль! – профессор быстро и по-хозяйски подходит ко мне и пожимает руку, не обращая внимания на своего спутника. – Как себя чувствуешь?
