– Значит, жду вас. Всех троих, – и перед тем, как в трубке раздаются короткие гудки: – Молодцы, черти…
Молчание нарушает Шауль:
– Объясни, наконец, что происходит?
Встаю со стула и, ничего не замечая, начинаю нарезать круги по комнате. Мои друзья молча наблюдают за мной и ждут, пока обрету дар речи. А мне хочется столько всего рассказать им, что даже не знаю, с чего начать.
– Короче, – взмахиваю рукой, – всё в порядке. Сейчас за нами приедет машина, и мы отправляемся в город.
– Куда? К кому? – всё ещё не доверяет мне Георгий.
– В полицейское управление. Мне сейчас звонил капитан Дрор.
Шауль и Георгий переглядываются и недоверчиво качают головами.
– Ребята, наш главный злодей арестован, а всё с самого начала, оказывается, было совсем наоборот. За Габи, как понимаю, велось наблюдение, о котором он не подозревал. Даже капитан Дрор ему подыгрывал. Всё проходило под полным контролем полиции и ещё, сами понимаете, кого…
– А как же, – вдруг вспоминает Шауль, – эта твоя подруга-журналистка? Почему она с тобой разговаривать не захотела?
– Разберёмся, – беззаботно машу рукой. – Давайте собираться, машина уже выехала.
– Нет, ты всё-таки позвони ей ещё раз, – осторожничает Георгий. – Нужно во всём до конца разобраться. Вдруг это какая-то очередная подстава.
Телефон Карины долго не отвечает. Наконец она отзывается, и голос у неё заспанный. Да и немудрено: на часах-то уже два ночи. Понимаю, конечно, что все приличные люди в это время благополучно почивают в своих постельках, а телефоны валяются в углу на зарядке, но, когда творятся такие великие дела, как сегодня, разве можно спокойно спать? Вообще-то, не похоже на неё – с её-то бурной энергией и желанием выложить в блоге очередную сенсацию. Что-то здесь не складывается.
– Прости, Карина, что разбудил, – начинаю вежливо, – но я тебя не понимаю. То ты готова лететь на край света ради трёх слов в интервью и смазанного снимка, то…
– Всё же закончилось, Даниэль, – перебивает меня она и сладко зевает, – все живы-здоровы, главный негодяй арестован и будет наказан, а интервью… Ты мне всё, что знаешь, потом расскажешь, никуда не денешься. Твой же капитан Дрор прикажет это сделать.
– А тебе откуда обо всём известно?! Неужели ты…
– Ну, наконец догадался, Шерлок ты наш Холмс! Я с самого начала выполняла своё оперативное задание. Опекала тебя, следила за профессором Гольдбергом и всю информацию получала из совершенно разных источников. Ну и ты кое-что подсказывал.
– Так ты, значит, из полиции?
– Ну, не совсем из полиции…
– Почему же ты мне ни о чём не сказала?
– А как бы ты сам ответил на этот вопрос? Принимай всё, любимый, как данность. Ничего не поделаешь – служба. У тебя своя, у меня своя.
Ничего больше сказать не могу, потому что все слова сразу куда-то испарились, и уже собираюсь оборвать разговор, однако Карина успевает сказать:
– Слушай, Даниэль, если ты у себя в полиции управишься быстро, то ещё успеешь подскочить ко мне…
– Зачем? – интересуюсь глупо, и выражение лица у меня такое, что Георгий и Шауль начинают непроизвольно хихикать.
– Если не знаешь зачем, то не надо, лучше не приезжай…
Впереди нашей машины, поблёскивая голубыми мигалками, несётся белая полицейская «тойота». Мы сидим в фургончике, и я лениво наблюдаю за мелькающими вдоль шоссе фонарями. Пожилой толстяк водитель молча крутит баранку, лишь изредка поглядывая на нас в зеркало. Музыку по просьбе Шауля он приглушил, поэтому мы едем почти в тишине.
Шауль дремлет в кресле позади нас с Георгием, а мы, словно братья-близнецы, никак не можем расстаться друг с другом.
– Знаешь, брат, – хмуро говорит Георгий, – не верю я, что всё так просто закончилось. Не Габи, так кому-то другому понадобились эти «лучи смерти». Так легко от подобных вещей не отказываются… Скажи честно, ты их точно утопил в заливе? А может, припрятал где-нибудь, чтобы через некоторое время, когда всё уляжется, потихонечку вернуться за ними и забрать? Ведь не мог же ты их без меня в банковскую ячейку на семьдесят лет упрятать?
Препираться с ним неохота, потому что только сейчас я чувствую, как устал и смертельно хочу спать. И не просто спать, а упасть и вырубиться, чтобы ни одна живая душа не могла разбудить меня…
– Перестань, – отмахиваюсь лениво, – почему ты во всём видишь только гадкое и подлое? Если тебя успокоит, хочешь, мамой поклянусь, что утопил всё это дерьмо в Гудзоне…
При упоминании про Гудзон губы Георгия изгибаются в лёгкой ухмылке, и он бормочет:
– Всё-таки этот наш трансфер в прошлое – не такая плохая штука! Столько мы посмотрели… Ну, не так много на самом деле, но и этого достаточно… А скажи, ты бы согласился, если бы тебе ещё раз предложили навестить Теслу? Ну, или просто побродить по Нью-Йорку сороковых голов?
– Конечно, нет!
– Не верю тебе! Опять не говоришь правду…
Георгия, видно, не перевоспитать, такой он недоверчивый и подозрительный человек. Отворачиваюсь и смотрю в окно.
