– Понятно. Делать режиму человеческое лицо.
– А оно у него и так человеческое. Если в дизайн-бюро себя проявишь, можно в банку попасть без всякой политики… Весь худсовет уже там. А у тебя как? По профессиональной части есть надежда?
Иван вздохнул. По линии гужевого транспорта шанс попасть в банку был только у профессора, чье имя не стоило повторять всуе.
– Бывают служебные банки, – сказал он. – Но это редко. Не знаю, может, я специальность потом сменю. В крэперы поздно, стану брокером… Или стартап с ребятами замутим.
Няша отскочила к забору, чтобы не попасть под грязь из-под быстрой коляски, несущей какого-то раздухарившегося усача к счастью.
Иван прижался к доскам рядом с нею. И хоть он касался только забора, получилось так интимно, словно он прижался к самой Няше. Пара капель от коляски все-таки шлепнула на сапоги. Иван сорвал лопух и вытер их.
– А я и без банки не боюсь, – сказала Няша. – Правда. Умереть не страшно, Вань. Главное жизнь ярко прожить…
– Сегодня с этим будет порядок, – улыбнулся Иван. – В смысле, проживем ярко. Спичек хватит.
Возле чугунных ворот в Парк Культуры стояла очередь. Из-за двух девок в белом, принятых охраной за тартаренских шахидок, образовался затор – но недоразумение разъяснилось, и теперь очередь двигалась быстро. Городовой неодобрительно глянул на поколенческую кукуху Ивана с черными черепами и звездами – но подобрел, увидев крестики на Няшиной.
– На протест?
– Вообще, – ответил Иван.
– Если в зону «А», должен быть защитный шлем.
– Туда точно не пойдем.
– Возможные на протесте травмы госстраховкой не покрываются. Подтверждаете?
– Да.
Городовой кивнул и ухмыльнулся половиной рта. Формальности соблюдены, контрольные ответы записаны, а теперь, милые дети, хоть шею себе сверните…
Сразу за входом начиналась Певчая аллея – променад под старыми липами, разделенный на несколько зон. Каждый жетон, падавший здесь в музыкальный футляр или просто в пыль, охранялся государством и облагался налогом. Транзакции через кукуху были запрещены, о чем уведомляли знаки на деревьях.
Няша задержалась у входа, чтобы купить три зеленых жетона по боливару.
– На счастье, – сказала она. – Говорят, потом повезет. Музыкантам надо подавать. Кидаешь богу в шляпу…
Иван снисходительно улыбнулся.
В начале аллеи, как всегда, было много крэперов – смазливых пацанчиков с желтыми чубами, танцующих в очках и труселях перед стоящими на земле крэпофонами. Напомаженные рты выплевывали сбацанный нейросетью текст под сгенерированный ею же звук, и утомленный мозг Ивана поставил блок на всю смысловую составляющую.
Парковые тексты были запредельно облегченными. Выглядывая в толпе богатого папика или мамика, крэперы считывали слова со стекол, не вдумываясь в их смысл. Стоило ли ожидать усилия от слушателя?
Чтобы начать воспринимать текст, Ивану пришлось сделать сознательное усилие.
Столичные интим-работники могли, конечно, позволить себе крэпофоны дороже и тексты замысловатее – с переменами и протестом. Но в моде был максимальный наив, как бы намекающий клиенту, что возможно все, и продавец услуг не остановится ни перед какой пикантностью.
Несмотря на низкую эстетическую ценность, у этих речевок было одно важное достоинство – они нигде не фиксировались и растворялись в информационном космосе безо всякого следа сразу после возникновения, почти не влияя на общую энтропию вселенной.
Парковый крэп считался зеленой музыкой, и за это его не то чтобы уважали, но терпели. Но для элитных дорогих крэперов и особенно вбойщиков эпитет «парковый» был главным оскорблением.
Идущие мимо смотрели в основном на фасоны огмент-очков и крэп-труселя: у одного гульфик в виде волчьей морды, у другого вообще не трусы, а тонкая тесемка, спрятанная между тве́ркающих ягодиц, у третьего прозрачные кружева, ясно показывающие ожидающий спонсора приз.
Когда крэпофон пытался преодолеть разрешенные децибелы, звук обрезало и он делался сиплым. Но крэперы сознательно юзали стильный эффект – и сипела вся крэп-аллея.
Если к крэперу подходила стайка веселых подружек, он тут же отворачивался: попасть на бюджетный девичник и помереть потом от разрывов прямой кишки не хотел никто. А папики клевали плохо, и вид у крэперов был по-осеннему нахохлившийся и озябший.
