Няша больше не возражала – взяв вейп, она умело потянула в себя пар и засосала даже чуть больше, чем ей полагалось по весовой калькуляции. Иван не особо вежливо вырвал у нее спичку и дотянул все, что в ней оставалось. Не, вроде нормально. Хватит.
Он откинулся на спинку своего сиденья – и бросил Няше:
– Посиди минуты три спокойно пока не устаканится. Не шевелись. И ничего не бойся.
Няша кивнула и замерла в кресле напротив.
Стафф был нереально сильный – кабинка сразу вытянулась в длину, и стало казаться, что они с Няшей сидят в разных концах вагона конки. За окном все сделалось тускло-лиловым, и Иван некоторое время силился понять, что это – подсветка или действие препарата.
– Тебе лилово? – спросил он наконец Няшу.
Та посмотрела в окно.
– Угу. Это не мне, а вообще. Они так ад изображают.
– Ты что, уже здесь была?
– А то, – засмеялась Няша. – Это же сансара.
– Понятно, – ответил Иван. – А смеешься чего?
– Ад не такой.
– А какой?
– Показать?
Ивану стало страшно.
Происходило что-то стремное – он ехал в вагоне конки вместе с непонятной фемой сквозь фиолетовые сумерки, и совершенно не помнил, как в эту конку залез. Он даже не знал, ехала ли фема в конке раньше – или влезла вместе с ним. А теперь она хотела показать ему ад.
– А ты откуда знаешь, какой ад? – спросил он.
– Я в нем родилась, – ответила фема. – Я Няша, если ты забыл.
Ага, понял Иван, значит, познакомились еще до конки. Девушка из ада. С чего это у меня такие знакомства… Наверно, неспроста…
– Куда мы едем?
– Дальше в сансару, – ответила Няша и опять засмеялась. – Не бойся, из ада скоро уедем.
Смех у нее был жутковатый. Словно звоночек будильника, который слышен сквозь сон – но не будит, а только делает сновидение тревожней.
– Ты вейп выкинь, – сказала она. – Он окислился и сейчас вонять будет.
Иван увидел в своей руке потемневшую пластиковую спичку. Она и правда уже начинала вонять какой-то едкой химией, и он кинул стерженек в тусклый лиловый сумрак за окном. Конка покачнулась, но устояла.
– Мы дернули, – сказала Няша. – Ты забыл?
– Ага, – ответил Иван, – дернули. А что мы дернули?
– Счастливый, – сказала Няша. – Как тебя штырит классно. Прешься в моменте. А я вот ничего забыть не могу. Вообще ничего и никогда.
– Злопамятная? – спросил Иван. – Я тебе что-то сделал? Ты меня сюда привела, чтобы отомстить? Ты хочешь, чтобы я умер?
– Ага, – ответила Няша. – Умер от счастья.
Она встала, и, покачиваясь как моряк в шторм, пошла к Ивану через весь бесконечный вагон. Она шла долго – а когда наконец приблизилась, оказалось, она такая огромная, что ее голова теряется под темным готическим сводом, где пылает люминесцентное ГШ-слово. Иван вспомнил, что тартарены-боевики после смерти возносятся к огромным небесным женщинам. Он даже знал, как их называют. Может быть, это одна из них?
– Ты гурия? – спросил он.
– Я фурия, – ответила Няша и засмеялась.
Иван вспомнил, что они в аду. Правильно. Тут не может быть гурий, только фурии.
Фурия опустилась перед ним на колени.
– Сиди тихо, – сказала она, – и не раскачивай лодку. Все будет хорошо.
Лодка. Они не в конке, а в лодке, правильно. Конка была раньше. А за окном вода. Поэтому там зеленый свет. Водный трамвай на дельфинах увозит их из ада. Надо же было так ошибиться с профессией при жизни – мог пойти на водные трамваи, а пошел на конные.
– Няша, ты на кого училась? – спросил он.
– М-м-м-м, – промычала Няша. – М-м-м-м.
Правильно, вспомнил Иван. Она не может говорить. Она занята. Она фурия и поедает его заживо. Очень даже хорошо и гуманно поедает, между прочим, так, что его становится не меньше, а, наоборот, больше. Все больше и больше. Ей уже трудновато его есть, и она теперь делает паузы, чтобы отдышаться. Мы победили ад. Смерть, где твое жало?
– Устала, – сказала Няша. – Давай ты.
Она встала, вознесясь головой в небо, покачнулась – и начала медленно рушиться назад. Так падала когда-то вавилонская башня, с благоговением и страхом подумал Иван. Но небо было на стороне Няши – оно сгустилось в кресло и поймало ее.
Няша, оказывается, держала его за руку – ее падение заставило Ивана сперва подняться к небу, а потом рухнуть на колени. Ноги Няши упали на его плечи. Ее левая нога называлась «Сцилла», правая «Харибда» – а он должен был провести свой речной трамвай между ними и остаться в живых.
Иван ушел в борьбу со стихиями: преодолел волны платья, кружевную пену трусиков – и отважно нырнул к тому, что было спрятано под ними.
Вот он, вход в священную пещеру, откуда вышло человечество. В ней горит вечный огонь, костер жизни, которому четыре миллиарда лет. Непрерывная цепочка любви от первой живой клетки до Няши. А он – охотник, вернувшийся в пещеру с добычей. Ну или с обещанием, что добыча будет. Его должны пустить.
Но все не так просто. Сезам надо уговорить.
