Видимо, программа аттракциона засекла остановку Ивана и довернула второй парочке дугу – они изменили курс и ушли от сближения.
Иван надел очки и снова оказался в человеческом потоке рядом с Няшей. Первым делом он отыскал глазами преторианца с кисейной барышней. Теперь они шли в толпе справа. Оказывается, преторианец нес пику с насаженным на нее карликом-тартареном – в карикатурной черной чалме, с выпученными злобными глазами и двумя кривыми саблями в руках. Тартарен очень натурально хрипел. Люди вокруг смеялись.
– Слушай, – сказал Иван Няше, – я опять на несколько минут забыл. Представляешь? Только что шел и думал, что все это на самом деле. Даже улана забоялся.
– Ты счастливый, – ответила Няша. – Я так переться не могу.
– Тогда чего ты заводишься?
Няша засмеялась.
– Обидно. И ударить тебя хочется. Но я-то помню, что все понарошку. Почти всегда.
– А что вообще не понарошку? – спросил Иван.
– Вот это, – сказала Няша и подняла двух детей. – Вот это не понарошку.
Дети висели на ее руках как две живые гири. Ивану опять показалось, что он уже видел эту сцену на колесе.
– Слушай, – сказал он, – давай их сбросим. А то я сейчас опять все забуду, и мы из-за них ссориться начнем.
– Жалко их, – ответила Няша. – И неловко. Вокруг люди.
Иван покосился на преторианца – тот уже почти затерялся в толпе впереди.
– Вокруг только Прекрасный, – сказал Иван назидательно. – И когда-нибудь ты это поймешь…
Он протянул руку к лицу Няши, чтобы снять с нее очки – но вспомнил, что на ней слинзы. Тогда он снял свои и снова увидел темный пустырь и Няшу с шевелящимися на ней куклами.
– Давай помогу…
Он оторвал от ее руки одну куклу и бросил ее на землю.
Няша присела и положила рядом вторую.
– Иванка… Няш…
Оказавшись на земле, куклы проворно поползли в сторону диспенсера. Няша долго смотрела им вслед, но куклы не оглядывались.
– Как черепашки на песке, – прошептала Няша. – Ползут в свое завтра, где нас уже не будет… И совсем про нас забыли…
– Хватит соплей, – сказал Иван. – Пошли лошадей пугать под уланами. Я помню, какие там баги в программе. Ты сейчас от смеха умрешь.
Няша вздохнула.
– Да чего ж ты так вздыхаешь-то все время, – сказал Иван. – Ну что тебе плохо?
– Все плохо.
– Почему?
– Любви в нас нет.
– Значит, никто не проплатил, – усмехнулся Иван.
– Хочешь посмотреть, что я вижу? У меня там никаких улан.
– А как я посмотрю?
– С канаткой можно, – ответила Няша. – На пару секунд. Если рядом стоять. Заглянуть успеешь.
– Давай, – сказал Иван. – Интересно.
Няша вынула из сумочки канатку, размотала и дала одну пилюлю Ивану. Иван вставил ее в ухо.
– Моргни пару раз, – сказала Няша. – Зацепишься.
Иван принялся старательно моргать. Сначала впереди была только мгла, а потом в ушных сеточках заиграл духовой оркестр, и появилась картинка.
Веселые люди с цветами. Ажурные агитконструкции на легких велосипедных колесах – летящая к небу ракета на столбе фанерного дыма, земной шар, опоясанный красной лентой, паровоз с крыльями, взлетающий над толпой. И дети, много-много счастливых детских лиц.
А потом он увидел сердобольский протест. Несколько смеющихся физкультурниц с толстыми как у битюгов ногами несли черный глазетный гроб с надписью «Гольденштерн». Следом над толпой плыл другой гроб с надписью «Розенкранц». Рядом – кумачовый плакат: «Повесить подлецов, как завещал великий Гамлет!»
Смотреть на такое – только карму портить, подумал Иван. Словно услышав, картинка мигнула и погасла. Иван вынул из уха стальную пилюлю и вернул Няше.
– Тебя прет еще? – спросил он.
Няша отрицательно покачала головой.
– Тогда пошли отсюда.
Телега с мерином-инсультником остановилась недалеко от Певчей аллеи, и Иван с Няшей побрели к выходу из парка.
Аллея почти опустела, только у ворот еще ухали крэперы. У них работа была в самом разгаре – к воротам то и дело подъезжали лихачи, украшенные разноцветными фонариками и гирляндами из фиалок. Дорогие крэперы уезжали с богатыми господами, дешевые подходили к телегам и, не таясь фонарного света, прямо на месте делали клиенту панч или камео.
– Я на протест не ходила раньше, – сказала Няша. – Интересно. А нет таких аллей, где революция побеждает?
– Есть, – ответил Иван. – Но это не по аллеям надо смотреть, а по сезонам. Победа в самом конце. Двойная такса, потом цвета флипуют.
– Это как?
– Ну, хорошие становятся плохими, и наоборот. А потом по новой…
Впереди тихо играла гитара и пели женские голоса. Это были, кажется, последние выступающие: три старенькие монахини-расстрижки под светящимся логотипом «TRANSHUMANISM INC.»
– Они чего, тоже за трансгуманизм топят? – спросила Няша.
– Подрабатывают, – ответил Иван. – Им процент капает. Ну и жетоны.
Монашки пели что-то действительно древнее и светлое, и Иван с удивлением понял, что никогда прежде не слышал песни, из которой взяты были знакомые с детства строчки-слоганы:
