– Папа большой, – повторил сверху детский голосок, когда он выдыхал пар, и пластиковые ноги сжали его крепче. – Папа сильный…
Иван надел огменты и оказался на городской улице.
В симуляции было еще светло. Люди шли по широкой грунтовке среди двухэтажных городских усадеб, обходя навозные кучи и лужи. Некоторые махали разноцветными флажками. Народу было не так чтобы слишком много, но хватало. Над крышей ближайшего барака левитировали стальные слова:
ТЫ ПОВЕРЬ В ИНУЮ ЖИЗНЬ
НА ДРУГОЙ МЕЖЕ
По обочинам улицы стояла сердомольская конница – улан-баторы, словно бы перенесшиеся сюда из Кремля. С пиками, в красных шлемах. Многовато сердобольской конницы для одного дня.
– Твои солдатики, – сказал Иван, кивая на них.
– Наши, – ответила Няша. – Слушай, а как мы их назовем?
Она, похоже, видела что-то другое – и подумала про детей.
– Конные обезьяны, – предложил Иван.
Няша стукнула его по спине.
– Я про деток. У нас девочка и мальчик. Мы вот фрумеры. А они кто будут?
Иван подумал немного. Под туманом это было непросто.
– Кажется, сейчас первую букву меняют, – сказал он. – Наверно, грумеры.
– Давай им имена дадим.
Дети выглядели стопроцентно живыми – у мальчика на плечах Няши даже текла из носа зеленая сопля.
– Давай Иван и Няша.
– Лучше Няш и Иванка, – ответила Няша. – Они же грумеры.
– Не возражаю. Она меня задушит сейчас, твоя Иванка.
– Она такая же твоя, как моя, – фыркнула Няша.
Иван остановился, чтобы перебороть головокружение.
– Нафига вообще надо было их из дома брать? – спросил он.
– Одних надо было оставить? Любишь кататься, люби и саночки возить.
– Так я их и вожу все время, – ответил Иван и хихикнул. – Даже когда тебе кажется, что я катаюсь.
– А вот за это можно и по морде получить.
– Ну попробуй.
– Ну на.
Няша ударила – но не по морде, как обещала, а по бедру, острым кулачком и очень сильно.
– Уй, – сказал Иван. – Мне больно.
– Мне тоже больно такое слышать, – ответила Няша. – Еще хочешь?
Ребенок наверху заплакал и сжал ноги на шее с такой силой, что Иван взвыл.
– Ой, ну что же вы все против меня!
– Не обижай маму, – сказал тонкий голосок.
– Это твоя мама меня обижает! – заорал Иван. – И ты тоже, Иванка! Ты задушишь сейчас своими ножищами!
– Папа плохой! – заорала Иванка, двигая ляжками как ножницами. – Плохой!
– Я плохой, да, – повторил Иван. – А вы все хорошие.
– Успокойся, – сказала Няша. – На нас люди смотрят. Ты сюда протестовать пришел, так протестуй.
Иван поглядел на ее платье, наморщился, словно силясь что-то вспомнить, но не сумел – махнул рукой, повернулся к ближайшему улан-батору и заорал, обращаясь не к нему, а к его более понятной лошади:
– Псотрап! С тартаренами воевать надо, а не со своим народом!
Улан даже не посмотрел в его сторону. Зато лошадь дернула головой и навела на Ивана матовый глаз. Иван вспомнил курс боевой имплантологии и притих – такие лошади могли пробить грудную клетку прямым ударом копыта и шли в атаку, когда струсивший всадник пытался повернуть назад.
Няша между тем тоже начала протестовать:
– Гольденштерн англо-sucks! Гольденштерн sucks Афон!
Все это были древние как мир методы обмана кукухи, и они уже лет десять не канали – минусы в карму за такое шли, и даже более жирные, чем за ГШ-слово просто. Но Няше было мало.
– Гольденштерн антихрист!
Иван дернул ее за рукав.
– Прекрати немедленно, – зашипел он, – ты же знаешь, что я… Ты меня сейчас в такой минус уведешь, что я год буду вылезать!
– А ты ударь, – предложила Няша. – Ударь попробуй. Ударь прямо при детях…
– Ты напрашиваешься?
– Попробуй, – сказала Няша. – Попробуй и увидишь, что будет…
– Папа плохой, – заныла сверху дочка. – Папа злой. Папа маму не любит… А я папу не люблю.
– Ну и перелезай тогда к своей маме, – огрызнулся Иван, – на вот… Пусть она тебя на руках несет.
– И понесу, – ответила Няша. – Иди сюда, милая…
Слезая с папиных плеч, Иванка задела его огменты, и очки свалились с лица Ивана, повиснув на одном ухе.
– Ах! – сказал Иван. – А…
Вокруг был полутемный пустырь, освещенный только периферийными огнями. Огни меняли цвет – с синего на красный и назад. Рядом шла сердомолка с двумя шевелящимися куклами в руках – они карабкались по ее плечам к голове, а сила тяжести с той же скоростью стаскивала их вниз.
Издалека доносились стрельба и разрывы пиропакетов – похоже, в зоне «А» начинался серьезный замес. На краю поля кричала хриплая ночная птица.
Иван огляделся. Сзади, неестественно покачиваясь, приближалась другая парочка – те самые преторианец с барышней, что убегали в кусты. Преторианец нес в руках палку – наверно, какой-то видный в симуляции транспарант. У девушки на плечах сидел потертый пластмассовый ребенок с букетом гвоздик.
– Мочи кромешников! – кричала девушка. – Бей мозгососов! Отпустите нас в Эдем!
Преторианец нервно морщился, но не говорил ничего. У них все наоборот, подумал Иван. Прогрессивная подруга и слуга режима. Хотя на самом деле с преторианцами непонятно, у какого режима они слуги. И лучше в это не лезть, особенно Свидетелю Прекрасного…
