— Я с ним уже говорил. Ахмад на нас вообще не грешит. Он полагает, что его инсульт — это предупреждение «Открытого Мозга» из-за картельного сговора. Ну, по поводу рекламных тарифов.
— Очень может быть, — кивнул кукуратор. — Я бы в первую очередь тоже на них подумал. А почему тогда атака на наш поезд?
— Я спрашивал. Ахмад про нее даже не знает. Говорит, это вообще не его люди и не его методы. Похоже, не врет — взрывчатки не было. Ни поясов, ни мин. Ахмад, как вы знаете, умеет пускать поезда под откос.
— А кто тогда?
Судоплатонов пожал плечами.
— Пусть выяснит Шкуро. Проект вел он.
Кукуратор вздохнул.
— Не люблю, когда в уравнениях много неизвестных… Открою секрет — я и в университете поэтому не доучился… А вторая новость?
— Ваш приказ выполнен, — ответил Судоплатонов. — Мы проникли в симуляцию Прекрасного.
— Святотатство, — всплеснул руками кукуратор. — Натуральное святотатство. Надеюсь, оно того стоило. С этого и надо было начинать. Рассказывайте скорее.
— По-скорому не получится, — улыбнулся Судоплатонов. — Там все сложно. Много непонятного.
— Тогда не торопитесь. Итак?
Судоплатонов сотворил стакан воды и неспешно ее выпил.
— Как вы знаете, бро, — сказал он, — баночная мифология утверждает, что в восходах и закатах Гольденштерна манифестируется его личная религия. И мы действительно наблюдаем нечто величественное и необычное. Нет оснований сомневаться, что Прекрасный до сих пор находится внутри симуляции. Но сама симуляция… Это нечто очень странное. В некоторых аспектах почти неописуемое.
— Постарайтесь объяснить.
— Ротируется один и тот же базовый сценарий. Скрипт начинается с просмотра записи реального имплант-фида с нулевого таера. Выбор происходит по неясному принципу. Возможно, просто наугад. Боливийский крестьянин, французский имам, американская велфердюдесса, московская лицеистка, африканский лоер — это может быть кто угодно, система не прослеживается. Нельзя сказать, что это обязательно приятный опыт — часто он травматичен. Прекрасный проживает жизнь этого человека и сталкивается со всеми ее невзгодами. Он не помнит, кто он на самом деле, поэтому на этой фазе Гольденштерна правильно называть субъектом симуляции. В субъективном хронометраже этот отрезок может занимать до нескольких десятков лет. В реальном баночном времени на это уходят поздний вечер после заката и часть ночи.
— Время убыстряется? — спросил кукуратор.
— Скорее, убыстряется восприятие. К середине ночи система выстраивает нейросетевую модель таргет-фида, и начинается фаза собственно симуляции. В ней появляется внешний Гольденштерн, часто замаскированный под кого-то другого. В это время субъект симуляции много думает про величие Прекрасного. Ему кажется, что за ним следят. Часто он вступает в связь с привлекательным для себя индивидуумом — моделью, красавцем-воином, кукухотерапевтом, вождем племени, жрицей, мифологической фигурой и так далее. Это довольно приятная часть опыта, потому что в ней переживается первозданная свежесть любви. Затем обстоятельства приводят субъекта симуляции на край бездны…
— В фигуральном смысле?
— Нет, в самом прямом. Это может быть заброшенная шахта, вулканический кратер, в общем, какая-нибудь пропасть. Эта же пропасть прописывается в памяти субъекта ретроспективно — как нечто уже знакомое и понятное, чтобы все последующее приобрело максимальную эмоциональную насыщенность…
— И?
— Субъект низвергается в бездну. Во время падения происходит самое главное — почти уже долетев до дна, он пробуждается в качестве Гольденштерна. Вместо того чтобы разбиться, он окончательно останавливает время, вспоминает о своем божественном статусе, разворачивается и начинает полный ликования подъем… Это похоже на символическое переживание родовой травмы, говорят наши консультанты.
— В какой момент по баночному времени начинается подъем? — спросил кукуратор.
— Перед рассветом, — ответил Судоплатонов. — Собственно, наш рассвет и есть начало восхождения Прекрасного. Остальное мы видим в небе. Но тут важно помнить причинно-следственную связь — это не Гольденштерн начинает свой подъем на рассвете, а баночный рассвет начинается в момент его поворота ввысь. С практической точки зрения это, впрочем, неважно — хронометраж циклов соблюдается точно.
— Понятно, — сказал кукуратор. — Что дальше?
— Прекрасный полностью осознает все свое могущество. Поднимаясь из бездны к свету, который есть он сам в своем божественном аспекте, он переживает множественные расщепления сознания. Для нетренированного ума это пытка — но Гольденштерн, видимо, находит в ней божественное величие и терпит. И, наконец, взмыв под самый купол своей симуляции, ровно в полдень он читает тайную запись, оставленную для него богом…
— Что?
— Так это выглядит в симуляции, бро кукуратор. Я эту надпись, как вы понимаете, не читал и содержание ее мне неизвестно. В этой фазе восприятие замедляется — подъем Прекрасного длится от баночного рассвета до полудня. Прочитав надпись под золотым куполом, Прекрасный испытывает сильнейшее душевное потрясение и низвергается вниз, чтобы повторить цикл.
— Как долго он падает?
