Глаза Гамлета покрывала пыль, но банка в его руке подавала активные признаки жизни — булькала пузырьками и светилась зеленым. На ее латунном дне было выгравировано:
Кукуратор нахмурился — Фортинбрас же остался в братской могиле? — а потом понял и улыбнулся. Пузырьки в зеленой жидкости, видимо, изображали кислород, но эту каноническую рекламу с булькающей банкой называли в сети не иначе как «пердящий мозг».
Или, может быть, это последняя гипотеза неведомых шекспироведов — что Гамлет был не датским, а норвежским принцем?
Солнце в этом зале было в самом низу правой стены — оно уже совершило полный круг. Последняя дверь была поднята под потолок, и к ней вела широкая каменная лестница.
Кукуратор взошел по ступеням и оглянулся. Гамлет все так же баюкал булькающую банку — но кукуратору показалось, что вырез на белобрысом затылке черным глазом глядит ему вслед.
Он открыл дверь.
За ней была большая комната с пылающим камином. В центре стоял длинный дубовый стол и стулья. Над столом висела на ржавых цепях свечная люстра с шестиугольным железным каркасом, а с этого каркаса, зацепившись за него ногами, свисал головой вниз молодой человек с длинными волосами, бородкой и усиками. Глаза его были закрыты. Рядом с ним на люстре висела рапира. Щегольская шляпа с пером лежала на столе.
Незнакомец был одет почти так же, как кукуратор. Лицо его выглядело спокойным и довольным, словно висеть подобным образом на люстрах было его любимым делом.
Кукуратор узнал его — это был Розенкранц из древнего фильма, вдохновившего основателей стартапа и рекламщиков. Он вспомнил даже имя актера, создавшего этот образ: Гэри Олдмен. И только теперь понял, кого ему напомнило собственное отражение.
Он был Гильденстерном из того же фильма. Вот только имени актера, чьим лицом его наградили, он не знал.
— Тим Рот, — сказал Розенкранц, открывая глаза, — его звали Тим Рот. По-английски «Roth». Почти росс. Смешно, да?
Он взялся руками за железный каркас люстры, перегруппировался и спрыгнул на стол.
— Здравствуйте, друг Гольденштерн.
— Я не Гольденштерн, — ответил кукуратор.
— Теперь вы Гольденштерн, — сказал Розенкранц. — А я Розенкранц. Они, кстати, все время путали, кто из них кто. Я имею в виду, у Тома Стоппарда.
— В каком смысле?
— Ну, Гольденштерн все время думал, что он Розенкранц. Но когда их повесили рядом, разница потеряла смысл… — Розенкранц слез со стола на пол. — Извините, я веду себя неучтиво. Итак, будем знакомы.
Он протянул кукуратору руку в желтой кожаной перчатке, и тот осторожно пожал ее.
— Если вы один из тех, о ком говорил Ахмад, — сказал он, — вы должны носить имя бога.
— Меня когда-то звали Рамой, — ответил Розенкранц. — Но для вас я хотел бы оставаться Розенкранцем. А вы будете для меня Гольденштерном.
— Я, как вы отлично знаете…
— Гольденштерн! — подняв руку, закричал Розенкранц. — Только Гольденштерн! Любой, кто пришел в эту комнату — уже Гольденштерн. Других сюда не пускают. Вы же видели себя в зеркале, верно?
— Перестаньте дурачиться. Я пришел узнать правду.
— Хорошо, — сказал Розенкранц. — Хорошо. Я вам скажу всю правду, какую только хотите. Спрашивайте.
— Кто вы на самом деле, Розенкранц? В чем ваша миссия?
— Я тут пол подметаю, — ответил Розенкранц.
— Что? Простите?
— Работаю в хранилище банок, в специальной секции. В так называемом
Розенкранц вытянул перед собой руки, и комната с камином исчезла.
Кукуратор увидел помещение, похожее на кладовку: темные полки, а на них — горящие разноцветной индикацией боксы, почти все с большими восьмерками, указывающими номер таера. Боксы стояли в три яруса, тесно и не слишком ровно, а над ними проходили шланги жизнеобеспечения и толстенные магистрали нейропроводки, завернутые в серую изоляцию, перехваченную белыми стяжками. На одном из боксов верхнего ряда мигала яркая белая лампочка.
В проходе стоял Розенкранц — в той же позе, какую принял миг назад — но в его руках появилась метла. Он несколько раз чиркнул ею по полу, словно доказывая, что действительно подметает пол, и указал пальцем на бокс с мигающей белой лампочкой.
Хранилище пропало так же внезапно, как появилось — и кукуратор вновь увидел комнату с камином.
— Вы просто уборщик? — спросил он. — Или вы один из тех, о ком говорил Ахмад?
— Я просто уборщик, — ответил Розенкранц. — И я один из тех, о ком говорил Ахмад. Я убираю в таком месте, куда людей нельзя пускать.
— Вы баночник?
— Да, — кивнул Розенкранц. — К несчастью.
— Какого таера?
