Видимо, программа аттракциона засекла остановку Ивана и довернула второй парочке дугу — они изменили курс и ушли от сближения.
Иван надел очки и снова оказался в человеческом потоке рядом с Няшей. Первым делом он отыскал глазами преторианца с кисейной барышней. Теперь они шли в толпе справа. Оказывается, преторианец нес пику с насаженным на нее карликом-тартареном — в карикатурной черной чалме, с выпученными злобными глазами и двумя кривыми саблями в руках. Тартарен очень натурально хрипел. Люди вокруг смеялись.
— Слушай, — сказал Иван Няше, — я опять на несколько минут забыл. Представляешь? Только что шел и думал, что все это на самом деле. Даже улана забоялся.
— Ты счастливый, — ответила Няша. — Я так переться не могу.
— Тогда чего ты заводишься?
Няша засмеялась.
— Обидно. И ударить тебя хочется. Но я-то помню, что все понарошку. Почти всегда.
— А что вообще не понарошку? — спросил Иван.
— Вот это, — сказала Няша и подняла двух детей. — Вот это не понарошку.
Дети висели на ее руках как две живые гири. Ивану опять показалось, что он уже видел эту сцену на колесе.
— Слушай, — сказал он, — давай их сбросим. А то я сейчас опять все забуду, и мы из-за них ссориться начнем.
— Жалко их, — ответила Няша. — И неловко. Вокруг люди.
Иван покосился на преторианца — тот уже почти затерялся в толпе впереди.
— Вокруг только Прекрасный, — сказал Иван назидательно. — И когда-нибудь ты это поймешь…
Он протянул руку к лицу Няши, чтобы снять с нее очки — но вспомнил, что на ней слинзы. Тогда он снял свои и снова увидел темный пустырь и Няшу с шевелящимися на ней куклами.
— Давай помогу…
Он оторвал от ее руки одну куклу и бросил ее на землю.
Няша присела и положила рядом вторую.
— Иванка… Няш…
Оказавшись на земле, куклы проворно поползли в сторону диспенсера. Няша долго смотрела им вслед, но куклы не оглядывались.
— Как черепашки на песке, — прошептала Няша. — Ползут в свое завтра, где нас уже не будет… И совсем про нас забыли…
— Хватит соплей, — сказал Иван. — Пошли лошадей пугать под уланами. Я помню, какие там баги в программе. Ты сейчас от смеха умрешь.
Няша вздохнула.
— Да чего ж ты так вздыхаешь-то все время, — сказал Иван. — Ну что тебе плохо?
— Все плохо.
— Почему?
— Любви в нас нет.
— Значит, никто не проплатил, — усмехнулся Иван.
— Хочешь посмотреть, что я вижу? У меня там никаких улан.
— А как я посмотрю?
— С канаткой можно, — ответила Няша. — На пару секунд. Если рядом стоять. Заглянуть успеешь.
— Давай, — сказал Иван. — Интересно.
Няша вынула из сумочки канатку, размотала и дала одну пилюлю Ивану. Иван вставил ее в ухо.
— Моргни пару раз, — сказала Няша. — Зацепишься.
Иван принялся старательно моргать. Сначала впереди была только мгла, а потом в ушных сеточках заиграл духовой оркестр, и появилась картинка.
Веселые люди с цветами. Ажурные агитконструкции на легких велосипедных колесах — летящая к небу ракета на столбе фанерного дыма, земной шар, опоясанный красной лентой, паровоз с крыльями, взлетающий над толпой. И дети, много-много счастливых детских лиц.
А потом он увидел сердобольский протест. Несколько смеющихся физкультурниц с толстыми как у битюгов ногами несли черный глазетный гроб с надписью «Гольденштерн». Следом над толпой плыл другой гроб с надписью «Розенкранц». Рядом — кумачовый плакат: «Повесить подлецов, как завещал великий Гамлет!»
Смотреть на такое — только карму портить, подумал Иван. Словно услышав, картинка мигнула и погасла. Иван вынул из уха стальную пилюлю и вернул Няше.
— Тебя прет еще? — спросил он.
Няша отрицательно покачала головой.
— Тогда пошли отсюда.
Телега с мерином-инсультником остановилась недалеко от Певчей аллеи, и Иван с Няшей побрели к выходу из парка.
Аллея почти опустела, только у ворот еще ухали крэперы. У них работа была в самом разгаре — к воротам то и дело подъезжали лихачи, украшенные разноцветными фонариками и гирляндами из фиалок. Дорогие крэперы уезжали с богатыми господами, дешевые подходили к телегам и, не таясь фонарного света, прямо на месте делали клиенту панч или камео.
— Я на протест не ходила раньше, — сказала Няша. — Интересно. А нет таких аллей, где революция побеждает?
— Есть, — ответил Иван. — Но это не по аллеям надо смотреть, а по сезонам. Победа в самом конце. Двойная такса, потом цвета флипуют.
— Это как?
— Ну, хорошие становятся плохими, и наоборот. А потом по новой…
Впереди тихо играла гитара и пели женские голоса. Это были, кажется, последние выступающие: три старенькие монахини-расстрижки под светящимся логотипом «TRANSHUMANISM INC.»
— Они чего, тоже за трансгуманизм топят? — спросила Няша.
— Подрабатывают, — ответил Иван. — Им процент капает. Ну и жетоны.
Монашки пели что-то действительно древнее и светлое, и Иван с удивлением понял, что никогда прежде не слышал песни, из которой взяты были знакомые с детства строчки-слоганы:
