— Спасибо вам… дядя. Большое спасибо! Всегда, когда вам нужно, я буду вас возить. Бесплатно. Я всё расскажу о вас моему папе. Расскажу, как вы спасли меня. Ведь я же не виноват. Правда? Я ничего плохого не сделал… — Мальчик-водитель, всхлипывая, глотая слёзы, всё теснее прижимался к груди Ветрова.
— Прости меня! За что — спасибо? Я спасу тебя! Обязательно спасу. Мы ведь с тобой оба в тумане, — нервно шептал прямо в окровавленное ухо мальчика Ветров, ощущая дрожь прильнувшего к нему тела.
Открылась дверь гаража, и в кладовой появился Саркисян.
— Их «мерседес» такая же сволочь, как и его хозяева. Придётся к «Москвичу» цеплять.
— Георгий, ведь мы отпустим мальчика, правда? Он же ни в чём не виноват, и он никому ничего не расскажет. Прошу тебя, Георгий. — Ветров всё крепче прижимал юношу к себе. По лицу его текли слёзы.
— Пусть идёт. Нам трупов и так хватает. — Саркисян еле отцепил парня от Ветрова и толкнул его в сторону двери.
Не дойдя одного шага до двери, юноша обернулся в сторону Ветрова.
— Спасибо вам! — еле слышно прошептали бледные губы. И в этот момент автоматная очередь отбросила его мальчишеское тело в тот самый угол, в котором он недавно сидел. Медленно сползая по испещрённой пулями стене, он упал на спину рядом с лежащим телом «аудитора».
Кавказец, естественно, был в своих тёмных очках.
Ветров что-то закричал и хотел броситься на Саркисяна, стоящего с автоматом в руках, но внезапно в глазах его потемнело, ноги перестали слушаться, и он упал прямо на кавказца, сильно ударившись головой об пол.
Видимо, боль от удара и вернула Ветрову сознание. Он открыл глаза. А может, вовсе и не боль, а этот страшный тошнотворный запах привёл его в чувство. С одной стороны на него смотрели карие, широко расставленные глаза мёртвого мальчика-водителя. Они ещё были наполнены ужасом от пережитого и, как ему показалось, благодарностью к нему — Ветрову. И из них продолжали капать слёзы. В кровавую лужу на цементном полу, покрытом полиэтиленом. С другой стороны лежал Никитин. Его лицо, как у несчастного Гришки, было надвое рассечено автоматной очередью. Из обезображенного рта свисал на тонком белом нерве окровавленный зуб в золотой коронке…
В маленьком зале суда было душно и тоже пахло потом и штукатуркой. Чувствуя, что чтение пухлой папки подходит к концу, судья несколько оживилась. Голос её окреп, и Ветров снова стал разбирать речь:
— Как показал сержант милиции Михайлов, он и ещё двое сотрудников милиции на машине патрульно-постовой службы около двух часов ночи обратили внимание на автомобиль «Москвич», который буксировал «мерседес» белого цвета. При проведённом досмотре в багажнике и на заднем сиденье «мерседеса» были обнаружены семь трупов, завёрнутых в полиэтилен. Находящиеся в автомашинах Саркисян и братья Смирновы были задержаны. Сопротивления они не оказали. На месте задержания Саркисян дал показания о произошедшем и назвал адрес офиса, где произошли убийства.
Вызванным нарядом милиции в офисе были задержаны Ветров и Бойко, которые мыли пол и стены кладовой, пытаясь скрыть улики совершённого преступления.
Во внутреннем дворике суда загрохотал компрессор. В окно было видно, как рабочие отбойными молотками вскрывали асфальт. Судья не обратила на шум никакого внимания, вероятно, работы шли здесь давно и течению судебных процессов не мешали. Теперь её уже не слышал никто в зале заседания. Так продолжалось минут двадцать. И когда в её руках непрочитанными оставались лишь пара страниц приговора, компрессор, громко чихнув, затих. Рабочие, бросив грязные резиновые шланги, обступили компрессор, пытаясь понять, что с ним произошло.
— …На основании изложенного и руководствуясь статьями…УК РСФСР, судебная коллегия приговорила, — всё тем же тихим и немного охрипшим голосом, так похожая на маму Ветрова судья зачитывала последний лист приговора…
Ветров, не отрываясь, смотрел на этот лист канцелярской с жёлтыми прожилками дешёвой бумаги. — На нём написана его судьба. И судьба Марины и Антона… Их нет в зале. Марину положили в больницу. Там ей спокойнее. Ведь скоро роды. А с кем же сейчас Антон? Неужели один? Ну почему судья так долго читает этот последний лист? Адвокат сказал, что всё должно быть нормально. Приговор — условный, а значит, его прямо сейчас отпустят. И он поедет к Антону. Какие добрые глаза у судьи. И как она похожа на его маму. Ну почему же так долго читается этот последний лист?..
Почему опять этот страшный, режущий слух скрип несмазанных петель закрывающейся стальной двери и гулкий щелчок замка. Почему он слышит их каждый день, возвращаясь в камеру с получасовой прогулки в узком каменном мешке с сеткой над головой. Из месяца в месяц, из года в год. Почему? Почему?
