Совещались около двух часов. Говорили, в основном, Саркисян и Валентин из Рязани. Братья почти всё время молчали, лишь иногда делая какие-то замечания. Ветров с отсутствующим взглядом сидел возле открытого окна. В кабинете было невероятно душно. Стучало в висках, голова буквально раскалывалась от боли. Он почти потерял сознание, когда Георгий поднялся из кресла, давая понять, что оперативка закончена.
— Пошли накрывать на стол, Ветров!
К вечеру всё было готово. В небольшой глухой комнатке рядом с мастерской, которая иногда использовалась как кладовая, расстелили на цементный пол полиэтиленовую плёнку. Частично прикрыли и стены. В плёнку Марина обычно упаковывала готовые заказы, и в гараже её было несколько рулонов.
— Пожалуй, пора и роли распределять, — Георгий был явно удовлетворён результатами работы. — Вы, Станислав Александрович, идите-ка в кабинет, отдохните. Совсем вы неважно выглядите, да и у телефона кто-нибудь должен быть. А мы тут без вас разберёмся.
Разбирались они ещё не менее трёх часов. А, когда, закончив, все вместе вернулись в кабинет, измученный Ветров спал возле окна, положив голову на подоконник.
На следующий день, ровно в пять вечера прямо перед окном кабинета Ветрова остановился белый «мерседес», и Никитин в сопровождении двух качков, как всегда, без стука появился в кабинете. Расселись в кресла. Никитин без лишних слов открыл кожаный дипломат и положил на стол перед Ветровым несколько аккуратно заполненных листков бумаги.
— …Договор о дарении, акт приёма-передачи пакета акций, изменения в уставе фирмы, доверенность… — Ветров успевал прочесть только заголовки документов.
— Если ознакомились, Станислав Александрович, то, пожалуйста, можете подписывать. Внизу справа, на каждом листе, — нарушил тягостное молчание Никитин.
— Теперь заверим печатью. Вот сюда и сюда. Дайте-ка, я сам поставлю, у вас руки почему-то трясутся. Не надо так волноваться, Ветров. Всё позади! Я теперь ваш партнёр. А со мной всегда удача. Имейте это в виду и перестаньте нервничать. Стол, я надеюсь, вы накрыли — это дело надо обязательно обмыть. А потом и в Белоруссию можете позвонить, пусть возвращаются. Нечего их там, у деда, солить. Всё спокойно, Ветров. Всё спокойно! — С этими словами Никитин уложил подписанные бумаги в свой дипломат, блеснул золотыми зубами и уставился прямо в лицо Ветрову.
— Ну так что, будет приглашение к столу?
— Да, конечно, стол накрыт. Прошу, — пряча глаза, пролепетал Ветров. — Пойдёмте в мастерскую, господа. Особо изысканного стола не гарантирую, но отметим событие вполне достойно. Пожалуйста, я за вами, — с этими словами Ветров открыл дверь кабинета, пропуская гостей вперёд. — Теперь направо. Две ступеньки вниз. Осторожно, не споткнитесь, здесь порог. Теперь в эту дверь, господин Никитин. Вот мы и пришли. Проходите, проходите. Сейчас я включу свет. Одну секунду, — и, дождавшись, когда все трое вошли в абсолютно тёмную кладовую, Ветров демонстративно медленно, как бы сомневаясь, захлопнул за ними тяжёлую стальную дверь. Щёлкнул язычок автоматического цербера, и он остался один в этом узком, заполненном густым туманом коридоре.
В тот момент Ветров даже не мог себе представить, что всю жизнь его будет преследовать этот скрип петель закрывающейся двери и громкий щелчок замка.
— Как же всё-таки похожа на мою маму, — вновь подумал Ветров, глядя на продолжавшую зачитывать приговор судью. — Ей бы с таким добрым лицом нянечкой в детском садике работать, а не приговоры выносить. Судья должен быть жёстким, суровым, с холодным и решительным взглядом. Обязательно мужчина. А такая даже самых отъявленных преступников будет оправдывать да на свободу выпускать. И читает так тихо, что не всё разберёшь.
Ветров прислушался…
— …Подсудимый Саркисян Георгий Артурович без соответствующего разрешения незаконно приобрёл и хранил у себя по месту жительства огнестрельное оружие — автомат АКС и около ста патронов к нему калибром пять и сорок пять сотых миллиметра, а также два пистолета Макарова и семнадцать патронов девятимиллиметрового калибра.
