Ветров одной рукой мял кепку, а другой крепко прижимал к груди маленький кожаный мешочек. Мешочек всегда ему помогал. Ведь в нём была прядь белокурых кудряшек его старшего сына. Это сейчас Антон, со слов Марины, потемнел немного, а первые его волосики были совсем светленькие.
Сердце Ветрова билось так громко, что он даже не услышал слов начальника. Только по губам понял.
— Ладно, Ветров, ни пуха ни пера.
— К чёрту, — прошептал он. — Я на всю жизнь ваш должник. На всю жизнь…
… запихнув документы в карман брюк, капитан Кузьмикин, не спеша, направился к мигающему маячками гаишному «форду».
— Ну и сволочь, — бросил ему вслед Ветров, посмотрел с тревогой на часы и резко нажал на газ.
Табличку с надписью «Репино» он проехал минут через пятнадцать, не больше. Свернул на просёлочную дорогу и, не доезжая нескольких метров до знакомого зелёного забора, остановил машину. Заглушив мотор, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В наступившей тишине сердце стучало ещё громче.
Впервые за много лет Ветрову вдруг стало страшно. Совсем иные картины рисовало его воображение долгими бессонными ночами в душной камере. Там, на расстоянии, всё было проще: вот он подъезжает к калитке, нажимает несколько раз на клаксон, выходит из машины. Навстречу бежит улыбающаяся жена, виснут на шее счастливые сыновья…
Вон она, калитка! Та самая, которая грезилась ему столько раз. Совсем рядом! С десяток шагов! Но почему же еле идут ноги? За забором уже видны две маленькие мальчишеские фигурки. Сыновья. Его сыновья! Они играют со смешной лопоухой дворнягой, почти щенком.
— Наверняка Гришкой назвали. — Ветров дрожащими пальцами расстёгивает ворот рубашки, достаёт маленький кожаный мешочек и подносит его к губам.
Белая, с бестолковыми рыжими и чёрными пятнами дворняга беспрерывно носится между ребятами с палкой в зубах. Там, по ту сторону забора, все трое веселы, беззаботны и счастливы.
Надо окликнуть. Но почему он не может вымолвить ни слова? Почему?
Еле передвигая непослушные, внезапно отяжелевшие ноги, Ветров медленно приближается к забору. Останавливается в тени разросшегося куста сирени. Теперь сыновья совсем рядом. Кажется — протяни руку и сможешь их обнять, погладить мальчишеские вихры. Как же вырос Антон. Какие у него добрые голубые глаза. Очень похож на папу. А вот Димка, пожалуй, мамин сын: щупленький, подвижный, беззащитный какой-то.
— Как же они без меня? Надо набраться сил и подойти. Сделать эти самые трудные в жизни шаги. Но что я им скажу? «Здравствуйте, сыновья, я ваш отец. Вот на пару часов в гости заехал. Куда спешу? В тюрьму. За что? Да так, ерунда. За убийство… семерых. Ну, идите же быстрее к папе, я вас обниму…»
— Гришка, ко мне. — Голос Антона звонкий, тон требовательный.
— Сидеть. Отдай палку Димке. Вот молодец, Гришка! Умница, пёс. Димка, а теперь ты кидай ему палку. Ну, куда ты пошёл, Дим? Успеешь ещё на своём велосипеде накататься.
— Антоха, я только один кружочек, и всё, ладно? — И самый младший Ветров с открытым от восторга ртом проезжает рядом с отцом, едва не задев непослушным рулём калитку. Проезжает на новом красном велосипеде с большой серебристой фарой и двумя дополнительными маленькими колёсиками по бокам.
— Господи, ну зачем я им? Что я им скажу? — неожиданно вслух произносит Ветров.
Оборачиваются дети. И нет уже счастья, нет веселья. Испуганные, настороженные глаза смотрят на незнакомого с небритым заплаканным лицом мужчину в странной не по сезону одежде.
Гриша, стараясь сделать грозный вид, с истошным воплем, отдалённо напоминающим лай, кидается к калитке.
— Что там у вас случилось? — раздаётся с веранды встревоженный женский голос. Самый дорогой голос на свете…
Ветров очень медленно, как бы сомневаясь, поворачивается и, ссутулившись, покачиваясь из стороны в сторону на несгибаемых ногах, уходит прочь.
— Да ничего, мама. Всё в порядке. Просто алкаш какой-то, — доносится до Ветрова звонкий голос Антона.
Серая «Волга», дрожа всем кузовом в такт с потерявшими форму колёсами, несётся по Приморскому шоссе в сторону города.
Впереди появляются железобетонные конструкции развязки кольцевой дороги. Перед знаком-указателем гаишная иномарка. Поодаль от неё капитан Кузьмикин что-то объясняет водителю голубой «Лады». Увидев «Волгу», он сразу забывает о собеседнике и приветливо, как самому лучшему другу, машет рукой Ветрову.
Чуть подумав, Ветров резко принимает вправо и тормозит.
— Не п-ооо-нял, — вновь тянет своё «о» Кузьмикин. — Как нет денег? Ты это, Ветров, брось. Мы так не договаривались. Всё равно как-то вопрос надо решать, сам понимаешь. А чего велосипед-то не подарил? Не понравился сыну, что ли? Ну-ка дай посмотрю. Вроде ничего. Толику моему как раз впору будет. Тащи его в мой багажник. Вот, возвращаю тебе документики, и считай, Ветров, что ты легко отделался, — козырнув на прощание, Кузьмикин, не спеша, направился к голубой «Ладе» продолжать прерванный разговор.
