— Главное: как определить, какие купюры краденые? — спросил Шалимов.
Сабодаш, простая душа, подлил масла в огонь:
— Вообще-то деньги узнать нетрудно. — Он потемневшим платком вытер лоб. — Кошелек найден. Внутренняя поверхность оказалась в высохших бурых пятнах: кровь! Значит, на деньгах тоже…
— Хватились! — Прудников усмехнулся. — Разменял — и дело с концом!
— Показывай, Прудников! — прервала его жена.
В это время Марина поднялась, поправила очки. В руке у нее была пачка десяток.
— Проверьте, — она положила деньги на стол перед Антоном. На некоторых действительно были какие-то пятна.
У Вохмянина вырвался досадливый жест. Похожая на жужелицу пассажирка под литографией астраханского Кремля громко вздохнула.
— Вы везете деньги из Сум? — спросил Антон.
— Часть денег я разменяла по дороге…
Электрик из угла заметил резонно:
— Убийца мог выбросить деньги, а кто-то поднять!
Поколебавшись, Антон переправил лежавшую перед ним пачку на стол к Денисову.
— Ашулук! — объявил Шалимов.
Земля за окном выглядела рассохшейся, словно покрытой древними письменами. Сероземы, серо-фиолетовая клочковатая сушь. Станции еще не было, но вдоль полотна тянулись четкие следы протекторов.
Вдоль пути вскоре замелькали невысокие строения. Сабодаш кого-то увидел, поднялся к окну. Какой-то человек бежал к поезду.
В ту секунду, когда колеса дополнительного замерли, в руке Антона был пакет.
— Спасибо, — сказал Антон. Не вскрывая, передал пакет Денисову.
— Пять минут стоянка, — сообщил Шалимов.
Магаданец спросил:
— А следующая?
— Селитренский.
«Должно быть, последняя телеграмма», — подумал Денисов.
«…Направленный экспертизу нож красной пластмассовой ручкой орудием преступления не являлся…»
От него не ускользнуло:
«Обнаружены два ножа, и оба не являлись орудием убийства… Основное вещественное доказательство не найдено…»
Разговоры прекратились, когда Денисов стал откладывать лежавшие перед ним купюры, имевшие следы перегиба. Было заметно: прежде чем попасть в общую пачку, часть купюр была сложена вчетверо.
Все думали об одном.
«Кошелек Полетики-Голея небольшой, квадратный, купюры сгибались несколько раз…»
Однако Денисова беспокоило другое:
«В отсутствие Наташи Газимагомедовой и оперативной группы вправе ли я повести дальнейший розыск преступника так, как считаю нужным?»
Он отложил последнюю десятку, теперь перед ним лежала тонкая стопка купюр со следами перегибов.
— Пятнадцать! — прохрипел со своего места Судебский. — Я считал!
На него неприязненно оглянулись, Денисов смешал купюры: «С деньгами в последнюю очередь…»
Солнце припекало. Антон тревожно следил за Денисовым, все чаще стирал пот с лица.
Денисов нашел глазами магаданца и его спутников, выглядевших весьма живописно, — пожилого, со шрамом, и второго, в тельняшке, с металлической пластинкой у кисти. Он знал об этих людях меньше, чем об остальных участниках уголовного дела.
«Магаданец и его спутники, — подумал Денисов, — не жители Дальнего Востока…»
Подозрение укрепилось, когда Денисов увидел билеты, взятые от Москвы. Кроме того, перечисляя дальневосточных рыб, магаданец назвал подряд «муксуна», «чавычу» и «пыжьяна», что рыбак сделал бы едва ли: «муксун» и «пыжьян» были речными рыбами, а поставленная между ними через запятую «чавыча» — морскою.
«Но в купе действительно висела на жилке рыба…»
Магаданеп выглядел бывалым, привыкшим к шумному командировочному братству, крепкому словцу. Держался он независимо.
— В командировку? — спросил Денисов.
— Ну!
Денисов узнал интонации Подмосковья.
— Наверно, связаны с рыбным хозяйством?
Магаданец хотел отшутиться, но его спутник, пожилой, со шрамом, вклинился в разговор:
— Москва, фирма «Океан».
— Понимаю… Консервы! «Чавыча», «пыжьян»…
— И рыба! Горбуша, кета. Все ценные породы.
Денисов вспомнил характеристику проводницы: «Ничего. Только выпить не любят… Всю ночь сидели! Даже без света…»
Денисов оглядел салон: Феликс чувствовал себя не в своей тарелке, пока он, Денисов, разговаривал с рыбаками.
— А почему Магадан? — Антон воспользовался паузой.
— Девушки больше уважают! — Магаданец подмигнул Пятых, проводница вспыхнула, поправила пилотку.
Судебский, о котором успели забыть, подал голос:
— На Востоке заработки выше! За это и уважают!
«Рыбаки» дружно захохотали.
— Не всегда, отец… — магаданец потряс пустым бумажником.
— Этой ночью вы покупали вино? — спросил Денисов.
«Рыбаки» замолчали. Феликс пил «Айвазовскую», на него жалко было смотреть.
— Дело серьезное! — вмешался Антон.
Магаданец пожал плечами:
— Покупали.
Денисов спросил:
— В ресторане?
— Работяга принес в купе… — магаданец помялся, — Феликс!
Разносчик пожелтел.
— Бутылки были со штампами? — продолжал Денисов. — «Трест ресторанов Южного направления»? С наценкой?
— Без штампов, — магаданец пригладил редевший медно-рыжий венчик надо лбом. — Но с наценкой. Работяга предупредил: «Ресторан закрыт. Тружусь сверхурочно…»
Директор оторвался от счетов:
— Если товарищ настаивает, давайте соберем бутылки! Я уверен, мы не найдем ни одной без штампа.
— Бутылок этих в поезде нет, — сказал Денисов. — Официант ночью прошел по всему составу. Собрал.
