При упоминании о колонии Суждин сделал нетерпеливое движение рукой. х Он вовсе не напоминал прилизанного юнца, изображенного на фотографии, у него было бледное, чуть асимметричное лицо и тоскливые глаза.
— Бабка говорила, что вы приезжали… — сказал он. — Я сразу понял.
— Как все было? — спросил Денисов.
— Я увольнялся с завода. Приехал на вокзал, чтобы положить сумку в автокамеру. На завод ее нести нельзя было — тал у меня резцы лежали, штангели… А когда сумку сдал, идти было некуда. В отдел кадров — рано.
Двое подходят… Выпил с ними и пошел бродить… Чемодан этот — будь он проклят! — он ведь с полчаса стоял ничейный… Я его в камеру хранения поставил, сначала даже оттуда брать не хотел.
— Зачем были нужны резцы? — спросил Денисов. — Штангели?
Суждин поднял тоскливые глаза:
— Я сюда в РТС переходил. Из Москвы… Тут с инструментами туго. v — За вещи много получил? За одежду?
— Из чемодана? — Суждин положил руку на грудь. — Все цело. Ничего не взял. Так в чемодане и лежит, увидите! За поленницей, в сарае… Хотел отослать.
Думал, адрес в чемодане.
— Наверное, уже все сгнило…
— Напишите, — Кристинин пододвинул стопку белой бумаги, которую он принес от дежурного, — все как есть.
— Чудак, — покачал головой Денисов.
Суждин странно зашмыгал носом, пододвинулся ближе к столу.
Кристинин с Денисовым вышли в соседнюю комнату.
Кристинин курил, присев на подоконник, Денисов смотрел в окно. Продуктовая палатка напротив отделения милиции закрывалась на обед. Внизу дежурный громко переговаривался по телефону.
— Надо же! — вслух подумал Кристинин. — Среди ста тысяч пассажиров найти одного! Ничего не зная о нем. Да еще больше чем через полгода.
Денисов незаметно перевел дух.
На гулкой лестнице внизу послышались шаги. Потом гулко заскрипели половицы в коридоре.
Вошли Двое.
— МУР есть МУР! Зря не приедет! — провозгласил с порога шедший впереди майор. Он словно обращался к большой невидимой аудитории. — Не та фирма! Вот у кого следует учиться! Слышишь, заместитель по оперативной работе?
Второй, неулыбчивый, в штатском, заместитель по оперативной работе, спросил:
— Как вам удалось? Через скупочный магазин? Или оперативные данные?
— Как вам сказать? Скорее воспроизведение обстоятельств кражи…
Денисов вернулся в кабинет, где писал объяснение задержанный, взял со стола конверт со своими записями. Суждин на минуту поднял голову, увидел выпавшую карточку.
— А как это к вам попало? — удивился он. — Это мой друг, мы с ним вместе в армии служили!
Денисов смутился.
Между тем в соседней комнате профессиональные работники розыска анализировали метод, каким было раскрыто преступление. Они судили действия сержанта строго, без скидки на неопытность. Денисов старался не прислушиваться к разговору за перегородкой и в то же время не мог не волноваться, как ученик, представивший на суд мастеров первую самостоятельную работу.
Перед Клайчевом, у Нижней дороги, обсаженной по обеим сторонам буком, снега было меньше. Здесь «газик» притормозил. С заднего сиденья Кремеру передали портфель, пишущую машинку, кто-то — он не разобрал — буркнул:
— Сервус![3] — В дороге успели перейти на «ты».
Кремер вышел — снег доходил ему до колен.
«Газик» сразу же развернулся: шофер хотел засветло вернуться на Перевал.
Еще никто не знал про Клайчево.
«В первом же городке услышат, — подумал Кремер, — сейчас, наверное, только и говорят об этом. И сумма, должно быть, известна — миллион. Кража у онколога тоже считалась «миллионной»…» Он словно видел эти расходящиеся кругами от Клайчева волны пересудов.
«Крупные кражи всегда на «миллион»…»
У Холма Кремер увидел временный контрольно-пропускной пункт. Два милиционера в новой форме — с белыми портупеями и кобурами — и один в штатском зябко притоптывали, о чем-то тревожно переговаривались.
На прибывшего они едва обратили внимание: их интересовали люди, стремившиеся покинуть город, а не те, кто, как Кремер, хотели в него попасть. Отчетливо попискивала рация.
Пустоту главной улицы подчеркнул транспарант: «Посетите выставку древнерусского и западного искусства в Клайчевском замке!» Клайчевский замок возвышался над красной черепицей, над пристроенным к нему стеклянным кубом, в котором размещались ресторан и гостиница.
Вестибюль гостиницы сверкал свеженатертым паркетом, на стенах пестрела реклама.
Кремер сбил снег с ботинок, прошел к конторке. Чистенький, отмытый до ребячьей гладкости старичок-администратор покуривал длинную трубочку.
— Мой дед курил. И дед моего деда курил, — сообщил администратор после традиционного «добрий дэнь», — и мой отец. И я, между прочим… Надо только соблюдать меру. Как вы считатете, сколько мне лет?
У него были тонкие запястья и маленькая голова подростка.
— Пятьдесят пять?
Старичок довольно засмеялся:
— Шестьдесят шесть, почти шестьдесят семь…
— Тогда мне двадцать.
— Зачем я буду обманывать? — Продолжая тихо радоваться, он взял у Кремера паспорт и придвинул анкету. — Надолго к нам?
