Ставень поддался. Скрежет выдираемых гвоздей долетел до верхушки собора. Обе фигурки сначала закатились за угол, под деревья, к могилам бывших настоятелей, потом появились снова и, уже ни секунды не мешкая, скрылись в окне. Тот, кто лез последним, изнутри вставил ставень за собой. Им предстояло выбить одну не особо тяжелую дверь и через коридор выбраться на лестницу: «Северное письмо» экспонировалось на втором этаже.
Несколько минут внизу как будто ничего не происходило. Сухие снежинки кружили, залетая в собор.
— Четыреста одиннадцатый! Четыреста одиннадцатый! — Гонта щелкнул тумблером радиостанции. — Я «Музей»! Как слышите?
— Слышу вас хорошо, — отозвался Четыреста одиннадцатый, точно он был рядом.
— Объявите готовность первой группе постов.
— Вас понял. «Музей», — сказал Четыреста одиннадцатый, — позади собора с правой стороны находится такси 26–17…
— Действуйте в соответствии с планом операции.
Ненюков передвинул окуляры ночного видения: преступники поднимались по лестнице, потом их тени мелькнули в окне на втором этаже, где еще несколько часов назад на центральном стенде экспонировался подлинный «Апостол Петр».
В простенках между окнами Ненюков потерял их из виду.
— Долго… Неужели заметили подмену? Гонта увидел их первый:
— Снимают центральную икону!
Четкий силуэт человека возник в середине зала.
— Обратите внимание: кто ее взял?
— Тот, что выше ростом… Прячет в сумку, застегивает молнию. Мечутся по залу, собирают иконы… Идут к лестнице. Четыреста одиннадцатый! Я «Музей»! Гости уходят.
— Вас понял.
— Конец связи!
Ненюков отложил окуляры. И невооруженным глазом было видно, как упал ставень. В отверстии появился человек, принял две тяжелые сумки. За ним показался его сообщник, приткнул ставень на место, и вот они оба с сумками уже бегут между деревьями к могилам настоятелей.
Не дожидаясь, когда до собора донесся звук разворачивающейся машины, Ненюков и Гонта, не теряя ни минуты, начали спускаться с НП. Дальнейшие их пути расходились.
В Калинине патрульная машина передала:
— Направляются к вокзалу. Видимо, уедут поездом.
На заднем сиденье Ненюков нашел расписание. Речь шла о скором Ленинград — Москва, прибывавшем в Калинин через тридцать минут. На этот раз машину Ненюкова вел Дед, морщинистый старик в очках с проволочными дужками. Дед крутил баранку и все время порывался увеличить скорость. Все вокруг ревело, казалось, не только машина — дорога, дома, деревья участвуют в сумасшедшей гонке.
— Будем в Москве вовремя, — пообещал Дед.
Некоторое время они еще слышали по рации голоса сотрудников, находившихся на платформе в Калинине, и потом, когда те занимали места в вагоне.
— Сенников — как на фотографии, — голос принадлежал старшему группы сопровождения, человеку обстоятельному. — Сейчас я стою в тамбуре, хорошо его вижу. Он с бородой. В меховой шапке. Вот он ее снял. Второй — в кепке под нерпу, в пальто с таким же воротником. Он помоложе, тоньше. У обоих сумки. В четвертом купе Гонта… Когда выйдем, он наденет зеленую шляпу. Она заметнее. «Апостол Петр» в сумке с молнией!..
Дед, казалось, только и делал, что прибавлял скорость. Когда он сидел за рулем, думать обо всем, кроме безопасности движения, было лишено смысла.
— У вас только первый класс, — пожурил его Ненюков. — А вы идете на побитие рекордов экстракласса…
Дед был одновременно прост и недосягаем.
— «Ралли Акрополис»! — Он снял руку с баранки, чтобы показать прокуренный палец. — У меня первый класс, но с тридцать восьмого года! Гонты еще не было на свете, а я получил первый! Он пошел в первый класс, а у меня был… — справа и слева гудело, дома сливались в одно длинное здание.
Только перед Московской кольцевой дорогой Дед сбросил скорость.
«Только бы они не рассмотрели иконы в поезде… — подумал Ненюков, мысленно возвращаясь к операции. — Но это маловероятно, рискованно…»
Вскоре по рации стали прослушиваться голоса инспекторов оперативной группы на Ленинградском вокзале в Москве.
Еще через десяток минут начальник штаба операции вспомнил про Ненюкова:
— Сто девятый! Сообщите свои координаты.
— Нахожусь в районе Водного стадиона.
— Гости в пятом вагоне. Как поняли? Связь заканчиваю. Сорок четвертый! Сорок четвертый! Кто знает, где Сорок четвертый?
Ненюков почувствовал: там, на вокзале, сейчас все напряжено.
— Я — Сорок четвертый, извините… — голос был незнакомый.
Ненюков посмотрел в блокнот: Сорок четвертый был телеоператор. Операция по задержанию Спрута записывалась на ленту видеомагнитофона.
— Все! — сказал Дед, когда, вырвавшись из гущи машин, он, почти не снижая скорости, выскочил на Садовое кольцо. — Теперь дело за вами. Готовьтесь к выходу…
Темно-зеленые вагоны подтянулись к перрону, громко лязгнул опустившийся токоприемник. Никакая сила не могла теперь сдвинуть с места мгновенно замерший состав. На подножках показались пассажиры, первые голоса отдались от стен высокого вокзального дебаркадера.
