— С годами, — говорила Позднова, — люди будут все больше стремиться познать истоки! Вглядываться в дошедшие сквозь века сарматские узоры вышивок, в символически-культовую резьбу прялок, краски древних икон… В знаки далекого времени, когда человек ежедневно соприкасался с искусством и был художником сам! Понимаете, через много лет уже станет неважно, как наш далекий предок называл лицо, изображенное на куске дерева, — Спас ли, Сын Человеческий или Учитель Праведности. На первый план выдвинутся представления о справедливости, которые связывались с ними… Мы отвечаем перед потомками. Понимаете?
— Я милиционер, я должен думать о том, как вернуть похищснныс шедевры — «Сказание о Георгии и змие», «Святого Власия»…
— «Святого Власия»?!
— Смердов убит, — Ненюков кивнул. — Вы не знали?
— Фадей Митрофанович?
Несветаев захлопнул блокнот, осторожно встал, отошел к висевшей на стене репродукции. О нем сразу забыли.
— Можете сказать, как это случилось?
— Преступников было двое. Они обманом добились, чтобы Смердов показал им икону, потом убили. Скорее всего, с теми же двумя нам предстоит встретиться сегодня на выставке…
Позднова молчала. Несветаев дипломатично рассматривал репродукцию — изнывающий от жары дворик в Севилье.
— Но все ценное!..
— Будет надежно укрыто.
На столе перед Поздновой лежали сигареты, Ненюков посматривал на распечатанную пачку.
— Хорошо. — Позднова невольно взглянула на часы: ее ждали в «Авроре». — Я согласна…
Когда они возвращались в управление, Несветаев спросил:
— Почему вы считаете, что кража произойдет в день закрытия?
— В этом случае она будет обнаружена позднее. Преступник надеется скрыться раньше, чем начнется розыск, — ответил Ненюков.
— Неубедительно.
— Так бывало не раз.
Несветаев заглянул в блокнот.
— Вы замените все иконы?
— Что вас смущает?
— Специалист заметит подмену.
Ненюков взглянул на него:
— Вы верите в то, что кражи совершают сведущие люди?!
— Чем все-таки вы объясните отсутствие «Апостола» и других работ Тордоксы?
— Объявлено, что готовится экспозиция «Краски северных икон». Пусть думают, что им достались иконы с этих стендов…
Несветаев сверялся с записями, задавал новые вопросы.
— А если временно ограничить поиск районом кафе «Аврора», фабрики зонтов? Сенников может вернуться туда.
— Но его цель выставка. Иконы Тордоксы.
— А вдруг преступники подожгут выставку? Представляете?
— Для этого не обязательно входить в помещение.
— И все-таки?
Ненюков пожал плечами.
— Пусть у вас будет наготове пожарная команда. И наконец… — Несветаев жирно подчеркнул в блокноте. — Операция должна быть согласована с прокурором.
— Это уже серьезно: в нашей грамматике слова «Прокурор» и «Прокуратура» пишутся с заглавных букв. — Ненюков улыбнулся.
— Тогда я первый «за».
Они проехали по улице Герцена, оставался последний поворот на Огарева. Ненюков приготовился выходить.
— Считайте себя зачисленным в группу захвата, — сказал он Несветаеву прощаясь.
— Желаю удачи.
К прокурору ездил генерал Холодилин. Ненюков ждал в приемной, глядя на стрелки часов, каждое движение которых приближало закрытие залесской выставки.
Управление жило обычной будничной жизнью. Входили и выходили сотрудники, звонили по телефону, оставляли секретарю справки и рапорта. Где-то в глубине здания невидимая рука отстукивала строчки ориентировок.
Отсюда — из центра предупреждения правонарушений и борьбы с преступностью — поступало все новое, чем располагала современная криминалистическая наука, здесь разрабатывались и координировались совместные действия по раскрытию наиболее опасных преступлений.
Операция в Залесске была крупным, но не единственным делом Управления уголовного розыска в ближайшие сутки.
Нетерпеливо поглядывая на часы, Ненюков не думал об уголовных делах, по которым так же в этой приемной ждал решений генерала. Переходить от раскрытия к раскрытию, считать главным то, что сегодня в производстве, — судьба инспектора по особо важным делам, однако сейчас Ненюкову казалось, что не было в его жизни дела значительнее, чем поиск этих покоробленных временем черных досок.
Ненюков не заметил, как в приемной появился Холодилин. Все встали. Генерал кого-то искал — спокойный, непроницаемый даже для коллег, от которых не могла, казалось, укрыться никакая тайна.
Взгляд его остановился на Ненюкове.
— Владимир Афанасьевич, — по лицу Холодилина по-прежнему невозможно было ничего прочитать, Ненюков приготовился к худшему. — План утвержден. Желаю успеха.
Судя по штемпелю, письмо ждало Кремера на почтамте больше недели.
«Уважаемый товарищ — выпускник нашего факультета!»
Кремер быстро проглядел текст:
«Традиционный сбор закончивших факультет состоится в банкетном зале ресторана «София» (ул. Горького, 32) в 18 часов 30 минут».
Приглашение было послано почти за месяц.
«Где я буду в это время?» — подумал Кремер.
