— Молодой человек вашего возраста. Мы прошли сюда, в мой кабинет. Он говорит: «Я хочу вас убить». — «Почему?» — «Вы работали завбазой, живете один, у вас должны быть деньги». Спрашиваю: «У вас нет денег?» — «Есть, но мне надо больше». — Рассказывая, человек отвел глаза в сторону. Гонта сообразил, что именно так ему удобнее видеть своего слушателя. «Имейте в виду, — я сказал, — можно работать завбазой и оставаться честным. Вы думали об этом?» Оказывается, не думал. Я поставил чай, разговорились. Сидели до часа ночи. Метро закрылось. Я сказал: «Берите подушку, ложитесь на диване…»
— Не боялись? — Гонта поднялся к акварелям.
Старик не ответил.
— Это был Володя. Недели через две он приехал снова, у меня были гости. Я познакомил их. Потом он попросился временно пожить здесь.
— Это Володя рисовал? — Гонта показал на акварели.
— Способный молодой человек, я же говорю. Но! Если ему дать базу, на которой я проработал двадцать восемь лет, он бы размотал всю скобяную галантерею, все складные метры, дверные ручки за неделю!
На акварелях была изображена одна и та же деревушка, напоминавшая Торженгский погост. За деревушкой белело тихое озеро.
— Откуда он приехал? Почему ему негде жить?
— Скажу, — кресло заскрипело. — У Володи квартира, какая нам не снилась. Отец служил начальником по строительству. В семье не хватало только птичьего молока. Но! Если ты начальник — надо работать! А если только пиры, так, во-первых, выгонят с работы, во-вторых… Что говорить! Отца накрыли на каком-то деле, срок дали. Володина мама — интересная еще молодая женщина — вышла замуж. Отчим заставлял Володю учиться. Володя не хотел, занялся марками, фарцовкой. — Он помолчал. — Вы, извините меня, лейтенант?
— Старший лейтенант.
— Я так и подумал. Вы не знакомы с Володей?
— Не знаком.
— Я сказал себе: «Старший лейтенант не знаком с Володей, но он знает, что Володи нет». — «Где же может быть Володя?» — задал я себе вопрос. И ответил: «Сидит!»
— Его вещи здесь?
— Он выехал в декабре. Здесь его шкатулка — чеки посыл-торга, пара обручальных колец… Ну и книги! Он ведь начал с марок, потом были монеты, книги. Теперь иконы.
— Я хотел бы взглянуть.
Процесс перехода в гостиную занял несколько минут, после чего бывший завбазой едва отдышался. В гостиной царило еще большее запустение. Казалось, солнечный свет никогда не попадал в нее.
— Все собираюсь начать генеральную уборку, отциклевать полы. — Старик посмотрел с грустью на свой живот. — Где я вырос, там была вода с реки и с горы. Мой отец всю жизнь пил воду с горы и никогда не болел…
Гонта вздохнул сочувственно.
Над кушеткой была прикреплена полка. Гонта переписал заглавия книг — «Уставъ общества древнерусского искусства при Московском публичном музеуме», «Книга о живописном искусстве», «Тезисы докладов Всероссийской конференции, посвященной новым исследованиям в области древнерусского искусства и итогам экспедиции музеев РСФСР». Рядом лежали аккуратно заполненные тетради с записями. Гонта заглянул наугад:
«Сопоставление цветового строя и палитры иконы выявляет характерную торжественность и нарядность колорита, своеобразные и только ему присущие характерные приемы и системы в изображении лиц и отдельных деталей одежды».
— Наверное, про Тордоксу… — Взгляд водянистых глаз коснулся Гонты, прошел стороной к полке и дальше, к завешенному пыльной шторой окну. — Володина идея фикс. Буквально бредил им. Это тот мальчик — Володя! Даже профессор, который этого Тордоксу нашел, с ним дружбу водил…
— Профессор? Фамилию помните?
— Он не назвал.
— Жаль.
Уходя, Гонта взял с полки тонкую папку.
«История болезни». Ниже аккуратным почерком было вписано: «Диагноз: эпилептическая деменция». Володя наверняка прихватил ее где-то в поликлинике. Гонта перевернул несколько листков и наткнулся на знакомую фразу. «Костюм куплю, — сообщал о себе больной, — пальто с каракулевым воротником, потом поеду на юг».
Прощаясь, человек протянул Гонте мясистую руку:
— Вы спросили: боялся ли я Володю? Мы, закарпатцы, немца видели, вот как вас сейчас, и не трусили…
— Я предлагаю начистоту… — Ненюков показал «Историю болезни», которую доставил Гонта.
По лицу задержанного словно прошла тень. Ненюков видел, как мускулы на лице Филателиста перегруппировались: часть морщин распустилась и тут же, рядом, будто залегли новые.
— Вы хотели на экспертизу, чтобы бежать. На побег нет шансов, — высокий, заполнивший собой кабинет Ненюков прошел от окна к двери.
Нестор не ответил, он так и не сел на предложенный стул. Ненюков снова отметил кажущуюся худобу охотника за иконами при несомненной тяжести тела. Как у большинства проживающих в городах акселератов, у него был широкий таз, длинные руки.
— …Вы симулировали эпилептическую деменцию — явную сниженность интеллекта. Но разве Сенников или другой рецидивист возьмет с собой больного человека?
Он показал с десяток фотографий.
— Эти снимки сделаны в Калинине, когда вы везли иконы. У билетной кассы. Вы вели себя как человек, ориентирующийся в окружающей обстановке. И на Ярославском вокзале тоже.
Мнимый Нестор издал странный хлюпающий звук.
