Не заботясь об осторожности, он подошел к Пухлому, выдернул ключ из-под головы. Пухлый чмокнул губами — в маленьком обрюзгшем теле жила жажда.
Бородатый сторож внизу долго не мог понять, чего от него хотят, спрягал металлический рубль в банку из-под монпансье, вздыхая позвонил на междугородную. Связи с Клайчевом не было долго. Потом не отвечал номер Вероники. За окнами кемпинга, не прекращаясь, шумел ливень.
Шкляр попросил дежурную по этажу.
— Вероника? — переспросила дежурная. — Она вызвала такси и уехала… Кто ее спрашивает?
Художник бросил трубку.
— Куда это мы навострились так рано?! Ну-ка бай-бай…
Шкляр обернулся, позади стоял Пухлый, его угрюмый спутник спускался к ним с лестницы, на ходу надевая пиджкак.
С утра центр Клайчева — Холм — полностью перешел в распоряжение съемочной группы. Погода налаживалась, ретрансляторы не переставая передавали закарпатские народные и эстрадные мелодии. Вестибюль гостиницы заполнила «массовка». На площадь снова устремились зрители.
Позднова, Терновский и Буторин с утра отправились за сувенирами. Ходили они долго. Гулкие каменные улицы каждый раз выводили на центральную площадь к бывшей ратуше — рядом со свешивавшимся над тротуаром красноватым металлическим петухом. Торговали магазинчики в важных, тесно приставленных один к другому трехэтажных домах. Их строгий строй повторялся в камнях площади. Сотни людей толпились на тротуарах в ожидании съемок.
У витрин туристического бюро висели отглянцованные фотографии.
— Не наши? — Ассоль замедлила шаг.
У стенда уже стояло несколько человек, Буторин заметил среди них Мацуру и старичка администратора.
— На нас заказали? — спросил он.
— Наш друг побеспокоился, — Мацура показал на старичка, попыхивавшего длинной трубочкой, — фотографии вышлют в Москву.
Буторин оглядел снимки.
— Только Кремер нигде не получился.
— Какая жалость, — огорчилась Ассоль.
Старичок засмеялся:
— Чисто женская реакция!
— Память далеких веков. Да, — Терновский увел разговор дальше от сделанного Буториным замечания.
— Смотрите! — перебил Буторин. — Володя Пашков! — Он показал на районный отдел внутренних дел. — Странно!
Все обернулись: Пашков с инспектором по особо важным делам Ненюковым входили в милицию.
— Бежит время! — Мацура взглянул на часы. — Надо идти.
Только старичок администратор оставался безучастным.
— Заявку прислали: к нам боксеры едут, на май обещались гандболисты… — Он кивнул на опутанную проводами автомашину съемочной группы: — Как подумаешь, какой ужас творили здесь…
Огромная автомашина «Урал» давала ток расставленным вдоль тротуаров осветительным приборам.
Старичок поднял узкую ладошку.
По дороге Буторин несколько раз оглядывался — Пашков так и не появился.
Из-за съемок обед подали раньше. Первыми кормили участвующих в массовых сценах солдат войск Прикарпатского военного округа. Легче обычного порхали по залу официантки.
Наконец солдаты показались в вестибюле. На площади раздались команды к построению. Взвод за взводом проходил мимо замка, выламывались мальчишеские голоса:
— Не пла-а-ачь, девчо-о-онка, пройдут до-ожди!..
Сразу же в ресторан пригласили отъезжавших с дневным автобусом. По традиции их столы украшали букетиками первых цветов и открытками с пожеланиями: «Счастливого пути! Приезжайте в Клайчево!»
Обед прошел скучно. Пашков к столу опоздал и сидел молча, не вступая в разговор. Один раз он все же заговорил — намекнул на возможные с его стороны публичные извинения, но Антонин Львович сухо поджал губы. Вероники и Шкляра в ресторане не было. Кремер к столу не спускался.
После обеда Терновский сразу исчез — его потертый портфель и замшевая развевающаяся курточка быстро промелькнули в дверях.
Пашков заперся в номере.
«Кривляка! Хвастун! — Он сам напросился на неприятный разговор с сотрудниками уголовного розыска. — О, эта унизительная привычка тянуться за чужим вниманием!»
Перед обедом, когда он вышел из гостиницы, ему показалось, что проходивший мимо Ненюков посмотрел на него внимательнее обычного.
— Владимир Афанасьевич? — не выдержал он.
— Вы в центр?
— Я провожу вас…
По дороге он не умолкал: запас удачных наблюдений, сентенций — собственных и чужих — израсходовал в несколько минут. Все, что говорил, представлялось необычным и удивительным.
Опомнился у милицейского дома.
— Заходите, — предложил Ненюков.
Они поднялись в кабинет, выходивший окнами на центральную площадь. Начальник уголовного розыска встал из-за стола, Пашков крепко, как знакомому, пожал ему руку.
— Володя Пашков.
— Помню, — Молнар показал на стул рядом со столиком, сам отошел к стене, к висевшей в простенке цветной фотографии эрдельтерьера.
— Я хочу спросить, — Ненюков не сел, поправил накрахмаленную сорочку, одернул манжеты. Пашков давно заметил, что инспектор предпочитает чистый хлопок, а запонки Ненюков и Гонта носят одинаковые — с изображением античной богини. Однако вопрос не имел отношения к его наблюдениям. — Скажите, та проверка Терновского после лекции…
Пашков насторожился.
— Вы смотрели телеспектакль «Мари-Октябрь», я понимаю. Что означала вся эта инсценировка?!
