Освещая дорогу фонариком, Кремер прыжком соскочил с лестницы. Внизу тоже никого не оказалось, ничем не нарушаемая тишина стояла вокруг.
«Наверное, показалось», — он хотел вернуться.
Внезапно из глубины крытого двора донесся стук упавшего предмета, потом явственный скрип половиц.
Через секунду все стихло.
Выйдя утром из избы, Кремер наткнулся на Степана. Он спал на лестнице, закутавшись в овчину, подогнув короткие ноги. Он выглядел помятым. По тому, как с трудом ворочает Степан языком, Кремер догадался, что накануне он изрядно выпил.
«А казался почти трезвым! — подумал Кремер. — Ночью добавил? Но где, с кем?»
— Вот вы где! — поздоровался Кремер. — А Игнат Васильевич? На озере?
— Ну, — Степан поднялся, вытер рукавом лицо.
Кремер вспомнил все, что краем уха слышал про Степана в Ухзанге, — контужен, трезвому цены нет, пьяный вспыльчив — «дурак дураком». Кремер пожалел, что не расспросил о нем подробнее.
— Времянка Игната Васильевича далеко?
— Сейчас покажу.
Пока Степан сидел, его маленький рост не бросался в глаза, теперь, спускаясь с крыльца, он мотал головой где-то ниже плеча Кремера:
— Дела…
— Милиция разберется.
— Это верно.
Над бровью Степана краснела небольшая ссадина, Кремер не видел ее накануне.
Времянка ветеринара стояла на самом берегу, еще с улицы Кремер увидел в окне его беспокойный, вопрошающий взгляд.
— Как барин устроился, — буркнул Степан, поднимаясь на приступок.
В полутемной избе стоял удушливый запах скипидара.
— Кости лечу, — пенсионер достал из шкафчика нож со сточенным на нет лезвием, отрезал хлеба. — Садитесь, где стоите! — подумал, взял с полки три граненых стаканчика.
— Рыбки не осталось? — оживился Степан.
— Найдем, — пенсионер как был, в душегрейке выскочил из избы и тут же вернулся с тремя рыбинами домашнего копчения.
Из того же шкафчика появилась початая бутылка водки.
— Сейчас заправляюсь, — крякнул Степан, — и прямо на телефон!
Водка оказалась теплой, то ли выдохшейся, то ли разведенной, пенсионер пускал ее на компрессы.
Сам Игнат от выпивки отказался:
— Диэнцефальный синдром с вегетативным неврозом, мудреная штука… И железа поджелудочная барахлит.
Степан вынул из кармана очищенную луковицу.
— Чего только нет в людях…
Они, видимо, уже не раз толковали на эту тему.
— Желчь идет через дохтус халидохус…
Степан выпил, закусил луковицей, куском рыбы.
— Когда выпивши, шибче еду, — Степан вдруг замолчал — увидел на подоконнике круглое зеркальце от автомашины. — Это не Фадея ли Митрофаныча зеркало, Игнат?
— Оно самое, — пенсионер, не поднимая глаз, разлил остатки. — В среду Фадей зашел: «У тебя, говорит, бритва интересная — дай повожу». Я дал, а про зеркало и забыли. Вообще-то, у меня «Бердск», — он искоса взглянул в окно, потом на Кремера, — эту, механическую, я в Коневе брал.
— Прости, господи, — Степан выплеснул в рот последние капли из рюмки. — Спасибо этому дому… С вами-то я не увижусь, — он кивнул Кремеру, — на следующий год приезжай — все церкви наши будут!
— Так и не зашел Смердов за зеркалом? — спросил Кремер.
— Видно, не судьба.
Оба помолчали. Игнат Васильевич рассеянно катал по столу хлебные шарики, к чему-то прислушивался.
— Вы бы и отнесли…
— Мертвому на что? — пенсионер внезапно замолчал, сообразив, что сболтнул лишнее, достал с полки кусок запеченного в ржаной муке карпа. — Не желаете?
— Спасибо. Смердов ничего больше не оставлял?
— Ничего. Мы ведь не гостились: с осени раза два был.
— Наверное, удивил визит?
— Удивил. Тем более, погода…
— Плохая?
— Буран начинался — всю ночь кости крутило. Не допрос, случайно, устраиваете?
— Скоро милиция приедет, станут интересоваться. Не говорил, что гостей ждет?
— Милиция приедет — разберется, — ответил ветеринар.
Тяжело бухнула дверь. На пороге стоял Степан.
— Нельзя ехать, — он снял шапку, прелые волосы торчали во все стороны. — Лыж нет!
— Нет? — спросил Кремер. — Где вы их вчера поставили?
— Во дворе. В том и дело: где поставил — там нету. И твои, Игнат, пропали.
Пенсионер безучастно посмотрел в его сторону. Кремер махнул рукой:
— Берите мои.
— Нету, — Степан почесал затылок, — всю избу перевернул.
— Быть не может!
— Посмотри…
По дороге Кремер устроил молоковозу настоящий допрос:
— Когда вы в последний раз видели Смердова?
— Во вторник вроде… — глаза Степана забегали.
— Зачем? Кто приезжал с вами?
— Один. Я газеты привозил.
— В какое время?
— Вечером, уже молоко свез, — молоковоз, похоже, говорил правду.
— «Литературную газету» привозили?
— Убей, не знаю!
Кремер замолчал. Когда Степан, успокоившись, незаметно перевел дух, спросил:
— Что еще было, кроме газет?
Степан помялся.
— Спирт еще. Три поллитры.
— Откуда?
— Магазинный.
— Значит, пил Фадей Митрофанович?
— Спирт всегда нужен, — он посмотрел на Кремера. — Может, гостей ждал?
Кремер нахмурился.
Вдвоем они осмотрели рудную избу — лыж нигде не было.
— К Фадею Митрофановичу надо идти, — Степан сбил шапку на лоб.
Проминая лыжню, через всю деревню пошли к дому Смердова.
— Он их на крыльце ставит…
На крыльце лыж не оказалось.
