И опять, стоило ему сконцентрироваться на той соблазнительной скрытости смысла под оберткой красочных слов, его внутреннему взору представлялась глубь из его снов, необъяснимая и необъятная. Вечная, как кажется. Шагая на автомате, бессознательно, смотря на мир своими темно-карими глазами, он полностью погрузился... Погрузился... Ведь если есть глубина - то это значит, что кто-то или что-то должен или должно погрузиться в нее, ведь так? И вот он снова достает картину безбрежной синевы пред своим взором из своей памяти. И вглядывается, стараясь разглядеть детали. Если это океан - то должны быть и волны. Но волн не было. Однако по всей поверхности ходили белые сполохи, прочерчивающие линии, по всей поверхности этой синевы. Только сейчас, всмотревшись, напрягая внимание, он вспомнил эту деталь, упущенную при первом знакомстве. Вот показалось какое-то мельтешение, устойчивая желтоватая светящаяся точка в этой 'глубине'. Он приблизил, увеличил ее, напряжением внимания, памяти, усилием воли. Картинки. Картинки, сменяющие друг друга в стремительном калейдоскопе, отливающие отсветом той синевы, на фоне которой они..возникли? Или были все это время, незамеченные его, Икара, ограниченным, вниманием?
Панорама мелькавших картин все увеличивалась. Погруженному в себя человеку начало казаться, что он может различить, силуэты, лица, какие-то предметы, появляющиеся, и тут же исчезающие постоянной круговертью образов-картинок, и символов. Да, теперь он различил и сложенные из белых сполохов символы, все еще ему непонятные, но, как он отчетливо понимал это, бывшие тут, перед его взором все это время, надежно спрятанные его невнимательностью, его узким кругозором, ограниченным маленьким углом обзора на всю картину в целом, неспособную проявиться, без усилия, раскрывающего восприятие с маленькой точки до всей загоризонтной безбрежности.
Некоторые символы менялись, некоторые оставались неизменными, и все они находились на своих местах неподвижно, слаживая своим массивом структуру, общее значение которой Икару пока было непонятно. Он же сконцентрировался на образах, вышедших на первый план, занявших собой всю синь, отсвечивающую сквозь это слайд-шоу на заднем плане. Молниеносность меняемых образов не помешала Икару каким-то образом воспринимать, и понимать информацию, представленную в этих слайдах. И он мог сказать одно: сейчас он был свидетелем проносящихся событий чьей-то жизни, событий изложенных в этих образах, словно каскаде фотоснимков альбома, и представленных с видом от первого лица человека, жившего эту жизнь. Интерьеры местностей, люди, и прочие объекты, на сменяющемся потоке образов-снимков предавались минимальному изменению. Икар наблюдал жизнь. Изредка, его восприятие озарялось вспышкой, и слайды показывали уже другие интерьеры, места и людей. Другая жизнь? Или же картинка перечеркивалась черной полосой, закрывающей весь обзор, и начиналось светопреставление из непонятных образов, резко обрывавшихся очередной черной полосой, или же вспышкой света. Икар 'приблизился' к меняющимся образам, тщась рассмотреть подробнее происходящее во время вспышки. И вот огненный сполох появившийся на, как ему показалось резко и значительно замедлившемся слайд-шоу привлек его внимание. Он появился и не исчезал, а образы менялись, менялись, менялись... Он 'приблизился' еще. И вот он уже не наблюдатель в бесплатном кинотеатре. Картина заняла все его естество, и...
И он стоял обдуваемый ветром, сжимая в ладонях вытянутых рук рукоятки мечей, длинных, прямых гибких тренировочных мечей для занятий тай-цзи. Повел руками вверх, поворот корпуса, медленный и плавный, отставить левую ногу назад, как он помнил... Помнил откуда? Он не задавал этого вопроса, принимая происходящее как данность. Оно и было ею - данностью. Данной ему здесь и сейчас. Чем он и наслаждался - подтянуть правую ногу к левой, подсесть, руки идут вниз и...
