– Не говори с этим! – закричал Ганкер, но под усилиям упёршийся в плечо и бок ноги машины, замычал, прикусив губу
Исполнив скудный писк, из объектива машины излился лучь.
Растёкшись широким диапазоном, ложась сетью с головы до ног Адена и испарившись.
Мужским, но грубым голосом полилась речь:
– Вы, не создатели. – с голосом мигал обьектив и судорожно билась волна на экране. – Но, знаете язык. Визит последнего строителя, зафиксирован семьсот девяносто шесть лет, пять месяцев, двадцать дней, восемь часов, тринадцать минут, пяти секунд до этого. Ваша цель? – отчитавшись, был поставлен вопрос.
Аден не чувствовал страха, более того, в этом месте пред древним устройством, ощутив дольку свободы, делая шаг к неизвестности и не раздумывая отвечая:
– Получить ответы.
Подобрав в себя часть ног, машина преобразилась в подобие стационарного терминала, испустив объективом синий луч в сторону саркофага.
Оттопыривая крышку с места захоронения, заместо погребённого тела или спрятанных богатств, внутри, одна за другой включались лампочками многочисленные считывающие датчики.
Изнутри выдвинулся стол с браслетными захватами, для головы и рук.
Струйка волны на экране терминала заколебалась:
– Три верных вопроса миротворения, познав тайны естества и получив ответ.
С невидимой силой, самостоятельно ноги Адена зашагали к столу.
Руки сами втянулись в захватные обручи, туго затянувшись вместе о нижние захваты для ног.
В надежде не потерять весь контроль Аден отчаянно задвигал шеей, пока дополнительный охват не защемил виски, фиксируя, плотно прижимая шею к изгибчатыми кольцам.
К подставленному у глаз терминалу, отпечатались множественные символы, без промедления не оставляя свободного места, усеяв пространство экрана, грубым мужским голосом, переводя незамысловатый текст.
«Жизнь – материя, совокупности процессов, в высшей форме данного существования. Из: носителей, свойств, реакций».
Являясь утверждением, древняя машина запросила ответ, откинув возможность всяческих рассуждений и подробных объяснений, коих жаждал Аден.
– Я не понимаю! – прокричал Аден.
От крика к его голове устремились две пилы, предупреждающе останавливаясь в нескольких сантиметрах у области лобных долей.
Аден в страхе сглотнул.
– Возможны три ошибки. – оповестила машина. – Ответ.
Адена поразили истеричные мысли, в безумной пляске, вычерпывая из никчёмной черепной коробки память, с обрывками воспоминаний.
Он вспомнил детство, взросление, рабский быт, со страшными картинами чумы районов Люмпенов: в пятнах поражённых домов, больных замотанных тряпьём, во время холода греющихся над кострами из тлеющих к счастью давно почивших.
Он мог бы рассказать, о чём-то другом: сокровенной тайне, о недавней краже с хозяйского стола, о том, как он пренебрегал законами «единения» или связавшись с «этой» компанией Горгоны, но жизнь… «подумал Аден», с ней настоящей, он никогда так и не был знаком.
Это неведомое слово, так ни разу неиспытанное.
Прожигавши жизненную роль, от часа к часу, по сугубо механическим указания, следовавши бесчисленными инструкциям от заглавия и последней строчной буквы.
Как идеальный работник, счищающий пылинки там, где их быть вовсе не могло.
Жизнь – в целом представил себе Аден, что если в этом понятии и нет никакого смысла.
В плане, лишь недолгий промежуток, своего рода продолжительная болезнь.
Длящаяся от первого вздоха, радостного смеха родителей и до отчаяния в предсмертном затемнении ярких глаз.
Что, если жизнь – это личность. Жизнь – это Я – крикнул Аден.
Посчитав за ответ, пилы завертелись, став чуть ближе.
Значит не так – чувствуя вьющую от стали смерть промелькнула у Адена мысль.
Жизнь – это движение, потому-что без него всё гибнет.
Величественный план, архитектура, замысел, создающий живое.
Появляясь только там, где уже существует другая, похожая, возникая только от живого…
– Жизнь, это противопоставление смерти. – гордо изрёк Аден.
Зазвенев, пилы вновь завертелись, у критичного положения от кожи, замерев, лишив более права на ошибку.
Ещё чуточку ближе, с финальным вращением, разрезав и отделив лицевую часть головы, а далее… а будет ли что-то далее?
Адена осенило.
На самом деле, можно ли ответить на столь сложный вопрос.
Поддаётся ли он объяснению, почему-бы не скрывая внутри вопрошания – сам ответ.
В банальной глупости, как небольшая уловка, намеренно наталкивая в ошибочный смертный путь, ускользая с видимой правды мыслей.
Почему-бы, не всеми перечисленными тремя факторами и создавая тот самый конденсат сущего?
Окончив размышления, Аден что было мочи, собрался с духом, высказав одну мысль зажмурившись:
– Носитель – не что иное, как жизнь, а жизнь – высшая форма существования в совокупности свойств, реакций и процессов материи.
Довольным писком зажёгся один из трёх индикаторов терминала, овеянным эхом проносясь вдоль всего храма, по возвращению, колеблющейся волной задавая второй вопрос:
– Три семени, первично дающих жизнь: почва, камень, вода, растения, воздух. – загадочна-мудрёно выдала машина.
