Andiamo, me vo, ma non so dove.
— Я еду, — пробормотал Томми, — но не знаю куда…
Руки Марио сомкнулись вокруг него.
— Неважно, — мягко сказал он. — Ты со мной. Какая разница, куда мы едем, пока мы вместе?
Господи, что я за ненормальный? Мне всегда хотелось, чтобы он был таким, а когда он и вправду такой, мне хочется, чтобы он был каким-то другим…
И на него обрушилась вина — что даже в такой момент он может думать только о неожиданной нежности Марио.
Сезон продолжался. Цирк завершил гастроли по Западу и отправился к Восточному побережью. В первую неделю августа Марио наконец разрешил
Вэйлендам объявить тройное сальто регулярным трюком номера и, делая его дважды в день, упал лишь раз. В связи с этим Поль Мейнваринг, распорядитель конного шоу, передвинул Сантелли на центральный манеж. И если Марио не стал признанной звездой цирка (тут он конкурировал с наездником из французского номера, который крутил сальто с лошади на лошадь на полном галопе), то звездой среди воздушного отделения он сделался точно.
Папаша Тони воспринял новость сдержанно, с присущим ему сарказмом, но чувствовалось, что старик прямо лопается от гордости. Томми же пребывал в таком восхищении, что сам этого пугался. Он как-то услышал, как Анжело добродушно говорит Коу Вэйленду: «Томми? Да паренек боготворит землю, по которой Марио ходит». И хотя Томми так смутился, что затеял с Марио ссору в шатре, и тот в отместку макнул его головой в ведро с водой, краешком мыслей он соглашался с Анжело: «Да, боготворю… Есть ведь, за что».
Джонни иронично называл брата «Синьор Марио», однако Томми знал, что он тоже наслаждается тенью славы, которую Марио отбрасывал на них всех. Сам Марио говорил мало, объяснял свои успехи по большей части работой Анжело и вообще вел себя очень скромно, что, как ни странно, раздражало других гимнастов. Коу Вэйленд однажды взорвался: «Парень, черт его подери, просто придуривается, вот и все! Не по-людски это — совсем нос не задирать! В этой его скромности гонору больше, чем если бы гордился, как приличный человек!»
Томми, которому пришлось прикусить губу, чтобы не вступиться с гневными возражениями, ощутил виноватый укол сомнения. В конце концов, самоуничижительная скромность Марио и в самом деле выглядела куда более впечатляюще, чем чванство других звезд.
Только в одном месте гордость и радость Марио действительно находили выход — над головами толпы, на платформе, когда он возвращался на мостик. С вскинутой в приветствии рукой, с бровями вразлет, делавшими его похожим на неземное, ликующее создание из другого мира, которое ненадолго спустилось на землю поразить бескрылых людей, он был напряжен, как натянутая тетива, и одновременно по-кошачьи расслаблен. Состояние это длилось не дольше нескольких минут, которые требовались ему, чтобы дойти до шатра. Там он начинал дрожать, отходя от нечеловеческого напряжения, истерил по пустячным поводам или погружался в злую меланхолию. И в эти минуты, как бы Марио не бесился, ни Анжело, ни Папаша Тони не пытались его осадить, даже Джонни держался на расстоянии. Как-то Марио, переодеваясь, поделился с Томми:
«Знаешь, стоит, пожалуй, рисковать шеей уже ради того, что после они хоть ненадолго оставляют меня в покое». Признание это отозвалось в груди Томми болезненным пониманием. Марио, который никогда не жаловался и не протестовал против жесткой семейной дисциплины, вероятно, страдал от нее больше всех.
Мелких происшествий хватало, но случались и крупные несчастья. Девушка из воздушного балета без всяких видимых причин не удержалась на аппарате и упала с сорока футов. Ее подняли, вынесли с манежа, и она умерла в шатре несколько минут спустя. Одна из «свободных» лошадей внезапно прыгнула через барьер и врезалась в трибуны. Публика с воплями прыснула во все стороны.
Лошадь вскоре поймали, слегка помятую, но целую, но одна женщина упала с десяти футов, и ее унесли на носилках. Неосторожный ассистент дрессировщика каким-то образом раздразнил слона. Недовольное животное слегка пихнуло обидчика хоботом, и мальчика подобрали в двадцати футах поодаль с сотрясением мозга.
Поздним июлем Томми прыгал по сетке, проверяя, туго ли она натянута, а Марио, пользуясь свободной минутой, тренировался на проволоке под критическим взглядом Джейка Дэвиса. Спустившись по лестнице, Марио игриво ткнул Томми в бок и засмеялся.
— Джейк говорит, мне уже можно брать партнера на плечи. Пойдешь ко мне верхним?
— Да ну тебя, — открестился Томми. — Ходить по проволоке это почти как работать с котами. Надо быть слегка чокнутым. Попроси Стеллу — она на все идиотские предложения соглашается.
— А вот возьму и попрошу, — поддразнил его Марио. — Она худее тебя, ее держать легче.
— Только когда будешь просить, смотри, чтобы Джонни рядом не было.
Вышеупомянутый тем временем забрался в ловиторку, и Томми подошел к лестнице. Рядом с аппаратом стоял один из униформистов. Томми он показался смутно знакомым, хотя и не работал с их оборудованием на постоянной основе.
