Я сам слышал, как он это говорил. И он больше никогда не пытался его повторить, а когда рассказывал о нем, всякий раз осенял себя крестом. И цирковые директора выдавали всевозможные красочные факты в подтверждение того, что тройное сальто невозможно. Один из них цитировал медицинские книги, говорил, что мозг теряет контроль над телом после двух с половиной оборотов. Знаете, один гимнаст как-то загорелся идеей попробовать это сальто, и его менеджер сделал ему подарок на Рождество. Они тогда были на зимней квартире в Хьюстоне. Его менеджер собрал длинный список гимнастов, которые пытались делать тройное сальто — «сальто-мортале», как он выразился — и с трапеции, и с трамплина, а в результате переселились на кладбище. Он напечатал этот список, сложил, вложил в паспорт на захоронение и вручил этому гимнасту на Рождество. И все-таки, дружище, я только что видел, как вы делаете тройное и делаете очень достойно. Кто знает, быть может, какой-нибудь паренек, увидев вас на представлении, вырастет, поверит, что нет ничего невозможного, и попытается совершить четверное сальто к ловитору. Или взберется на Эверест. Или, кто знает, полетит на Луну. Нет, невозможного не существует, дружище. Не бывать ничему невозможному, пока в мире есть юнцы, которые не боятся сломать свою глупую шею.
Марио хихикнул.
— По-моему, вы читаете слишком много комиксов про Бака Роджерса. В любом случае, одно я знаю точно — у меня четкое предубеждение насчет ломания шеи.
Рыжеватая голова качнулась в знак согласия.
— Кто-то изобретает трюки, кто-то их совершенствует. Я уверен, что Джим Фортунати в дни своего расцвета — хотя я видел, как он отлично делает тройные — ни разу не выполнил сальто так великолепно, как вы сейчас. Я уверен…
— Эй, Левша! — крикнул кто-то. — Работать надо, а не сотрясать воздух болтовней с артистами! Давай, парень, закругляйся!
Лицо человечка сморщилось в улыбке.
— Боюсь, я пренебрегаю своими обязанностями. Рад был с вами познакомиться, мальчик мой. Пусть пройдет много, очень много лет, прежде чем вы наследуете участок на кладбище.
Он развернулся и медленно побрел прочь.
Томми и Марио посмотрели друг на друга.
— Ну и псих, — выдавил, наконец, Томми.
— Даже не знаю, — отозвался Марио. — Он многое знает о цирке. Клео рассказывала эту историю о Паррише, когда мы с Лисс были еще детьми. О том, как старый Лючиано Старр подарил Барни Парришу участок на кладбище на Рождество. Может, он сам когда-то летал. Хотя вряд ли он полностью в своем уме.
Марио посмотрел на аппарат.
— Четверное сальто. Нет, никак. А вот три с половиной… когда-нибудь…
— Так, проехали, — сердито потребовал Томми. — Даже и не начинай об этом думать!
Марио снова засмеялся и потряс головой.
— Нет. Как и сказал тот сморчок, есть парни, которые изобретают трюки, а есть те, кто их совершенствует. И я не из первых. Оставлю три с половиной кому-нибудь еще. Нет, старикашка точно чокнутый. Миля за четыре минуты — уже доказано, что это физически невозможно, человеческое сердце такого не выдержит. И как можно построить космический корабль и долететь до Луны?
Там же воздуха не будет. В смысле, даже если взять ракету из комикса, то от чего она будет отталкиваться? Старик определенно свихнулся.
Но он опять взглянул на трапецию, будто пытаясь представить вольтижера, выполняющего четыре невозможных оборота, и Томми вздрогнул.
А если этот старичок из тех, кто покалечился, делая тройное? Говорят, таких было много. Он с таким знанием говорил о полетах… И все эти разговоры о невозможном. Марио действительно этого хочет?
Как-то днем во время долгого переезда по Северо-западу Томми подсел к Папаше Тони. Марио и Анжело играли со Стеллой в карты в привилегированном вагоне, Джонни что-то черкал в блокноте на соседнем сиденье. Папаша Тони и Томми играли в шашки на маленькой карманной доске — Папаша подарил ее Томми на День рождения. Вдруг старик оторвался от созерцания шашки, которую только что произвел в дамки.
— Томми, — сказал он, — ты усердно трудишься и выглядишь счастливым. Ты счастлив?
Томми был, как всегда, растерян и смущен оказанным вниманием.
— Конечно. А почему я не должен быть счастлив?
— Мальчишки! — покачал головой Папаша. — Думаешь, быть счастливым — это так просто? Ну да, я знаю, что ты не страдаешь. У тебя не болят зубы, ты не плачешь по ночам… Но счастлив ли ты? Чувствуешь ли, что жизнь с каждым днем становится лучше и ты всем доволен?
Томми внимательно разглядывал доску.
— Я никогда об этом не задумывался.
— Как и все молодые, — нахмурился Папаша, передвигая шашку. — Надо научить тебя играть в шахматы, они учат думать на несколько шагов вперед.
— Я не могу запомнить, как они ходят. Это слишком сложно. Я не настолько умный.
Надо ведь хорошо соображать, чтобы играть в шахматы, так?
— Ты не считаешь себя умным и не знаешь, счастливый ли ты?
С минуту поизучав узор на доске, Томми сказал, не поднимая головы:
— Я счастлив, Папаша Тони. Я… я занимаюсь тем, что мне нравится.
Тонио Сантелли наклонился «съесть» одну из шашек Томми и убрал ее с доски.
