Потом я вспомнил, что в одной из дорожных сумок хранятся бумаги, а мне даже неизвестно их содержание. Надо срочно разобраться. А ещё пора тренировать почерк. Надеюсь, там есть «мои» личные сочинения? Копирую я хорошо, поэтому, думаю, руку набью быстро. А писать, похоже, предстоит много. Нужно будет, во что бы то ни стало, выписать из Европы различные семена. Но в первую очередь это семена подсолнечника, картофеля и свёклы. Высаживать подсолнечник и картофель я обязательно уговорю Белкина. Тем более это может принести неплохой доход. Возможно через того же Воронцова удастся получить монополию на производство подсолнечного масла. А вот со свеклой придётся ставить эксперименты. Интересно, здешняя свекла и европейская сильно отличаются друг от друга? Может и не стоит заморачиваться с семенами?.. Кстати, а как в России обстоят дела с ботаническими садами? Вроде, уже должны быть. По крайней мере, в Питере… С этими мыслями я уснул.
Во сне я почувствовал себя Менделеевым Дмитрием Ивановичем, эдаким матёрым человечищем с косматой бородой. Мне приснилась периодическая таблица элементов. Да так ярко!.. Такую таблицу я мог наблюдать лишь в одном месте, в своей комнате на столе под стеклом. Туда её положила моя бабушка, когда я пошёл учиться в седьмой класс. Чётко отпечатавшись в моём мозгу, таблица вдруг превратилась в рабочую схему ректификационной колонки, при помощи которой нефть перегоняют в бензин и прочие составляющие. Потом схема мимикрировала в бородатого мужика, одетого в резиновые сапоги и в ватник. Мужик был чеченцем. Нефть залегала прямо у него в огороде на глубине одного метра. Этот счастливый человек производил бензин прямо у себя во дворе, используя для этого дела какие-то грязные баки. Но я на мужика уже не смотрел. Как только увидел схему ректификационной колонки, мозг сразу озарился вспышкой: «Бензин = зажигалка»! Эта мысль моментально вышибла меня из состояния сна. Соскочив со своего топчана, я чуть ли не бегом ломанулся в общую залу…
— А-а, сука! — в темноте налетел на табурет, стоящий возле стола. Впрочем, мебель меня не остановила. Пока в мозгах стоит картинка ректификационной колонки, нужно срочно её зарисовать. — Марфа, запали скорее лучину!
— Что случилось, Леонид Иванович?! — месившая тесто женщина, вытаращилась на меня с испугом.
— А ещё мне нужен лист бумаги. Скорее! — командую, не отвечая на её вопрос.
— Возьмите в барской комнате, — придя в себя, недовольно ответила Марфа.
Действительно, ей было не до бумаги, и не до лучины тоже. Смотрю, а руки у кормилицы все в муке. Тогда без раздумий несусь в комнату к Белкиным, и лишь очутившись внутри, с ужасом осознаю: «А вдруг они сейчас…» Но нет. Кровать четы Белкиных аккуратно заправлена, а сами они отсутствуют. Тогда я открываю секретер, хватаю пару листов и бегу к себе… Нужен карандаш!
Дверь в свою комнату не закрываю, чтобы хоть немного попадало света. Быстро отыскиваю карандаш, снова бегу в общую залу, падаю на лавку, стоящую у стола и начинаю торопливо рисовать схему. Марфа посматривает на меня насторожено. Всё правильно: выскочил, как чёрт из табакерки, кричит, бегает с безумными глазами… Причём бегает в леопардовых трусах и в футболке «завалю мамонта». Вот так и рождаются слухи о чокнутых профессорах…
— Марфа, а который сейчас час? — завершив вопрос со схемой, наконец-то возвращаюсь в реальность.
— Только что на звоннице восемь пробили. Неужто не слышали?
— Нет, — отвечаю удивлённо. Я не только колокольного звона не слышал, я даже не знал, что тут время отбивают. — А как часто оповещают, который час на дворе?
— С тех пор, как при церкви появились часы, было велено отбивать время каждый час.
— Это хорошо! — настроение почему-то сразу улучшилось. А тут ещё схема удачно вспомнилась. Видел её, скорее всего, в интернете, как и ролик с бородатым чеченцем. Кстати, было бы неплохо зарисовать таблицу Менделеева. Вдруг пригодится? А что, стану самым известным химиком! Правда, я в химии не очень силён. Больше в ботанике. Но когда это останавливало русского человека? Переворачиваю листок бумаги и начинаю «придумывать» таблицу Фишера…
Всё утро я занимался «придумыванием» и составлением различных планов и графиков. В основном воплощал на бумаге то, о чём размышлял вчера перед сном. Примерно через час учебный план был расписан. Тут и пацаны проснулись. Вышли из комнаты, потягиваются, почёсываются и спрашиваю у Марфы, когда их накормят?
— А кушать вы, господа, будете лишь после того, как сделаете зарядку, умоетесь и приведёте себя в надлежащий вид! — обламываю барчукам праздник живота. — И вообще, почему вы так поздно просыпаетесь?
— Потому, что нас никто не разбудил, — оправдываются чуть ли не хором.
— Кстати, Марфа, — обращаюсь к кормилице, — а где Мария Васильевна и Иван Данилович?
— Иван Данилович на службе, а Мария Васильевна в церкви.
— А какой сегодня день недели?
— Среда.
— Угу… А что, Мария Васильевна каждое утро ходит в церковь?
— Да.
— А ты?
