Оля помедлила, собираясь с мыслями, и начала рассказ. Петров слушал. Нельзя сказать, что делал он это вовсе отстраненно. Кивал в нужных местах, поддакивал, если это требовала затянувшаяся пауза, однако у Оли крепло и росло подозрение, что мысли его где-то совсем далеко. Она глянула на слушателя, пытаясь составить мнение о приятеле или соратнике старого разведчика: "А кем другим он мог быть? Лицо? Простое, даже простоватое. Словно снятое неумелым фотографом, с чуть смазанной выдержкой. Такие лица хороши для грима. Можно придать любое выражение. А вот глаза из общей картины выпадали. Возможно, и сам он об этом знал, потому, как ей ни разу не удалось поймать взгляд странного человека. Но когда сумела, вдруг стало не по себе. Почему? Кто скажет. А вот поплохело и все". Тем временем, история, лишенная красочных переживаний и описательства, быстро кончилась. Рассказ о чудесном освобождении вовсе уместился в три фразы. И завершила рассказ случайной встречей с бритоголовым грабителем, для которого это дело стало последним событием его неправедной жизни. Оля перевела дух и глотнула остывший кофе. - Кино и немцы, - непонятно пробормотал Петров. - Живешь тут у себя в провинции, чахнешь. А тут страсти кипят. Шекспир и Шекли. Он покрутил в пальцах чайную ложечку. - Жаль деда, - произнес, наконец, слушатель. - Мое мнение, сгубила Степановича местечковость. Слишком оторвался от жизни. Сейчас начало двадцать первого века, а вовсе не середина девяностых. Ну, чего ему стоило, едва эти паразиты затеяли тут свой полонез, отмаячить в центр или, на крайний случай... Он не закончил и поднял со стола пакет с документами. Повертел в руках и, не спрашивая разрешения, открыл кухонный шкаф. Вынул флакон с уксусом, еще что-то. Буркнул невнятно что-то вроде я скоро и щелкнул задвижкой ванной комнаты. "Вот тебе и помощник, - невесело усмехнулась Оля, споласкивая посуду. - Ни нам здравствуй, ни вам спасибо". Поставила посуду в сушку и вышла из кухни. Выбрав комплект белья, бросила на диван, сверху уложила найденную там же в шкафу подушку и плед. "Не на морозе, не замерзнет", - сердито подумала она и ушла в спальню. Грустные размышления о несветлом будущем, отступившие в ожидании помощника, навалились с новой силой. Однако вовсе уйти в переживания не удалось. Дверь скрипнула, и в комнату вошел нестерпимо воняющий химикатами гость. Он приоткрыл створку пластикового окна и уселся на низенький стул. - По глазам вижу, занята перспективами, - констатировал Владимир Михайлович. - Так вот. Маскарад твой ни к чему. Мало того, что первого приличного оперативника в грех введешь, так еще и люди смеяться будут. Теперь о насущном. Сомнения твои беспочвенны. Если бы я не хотел помочь, то и не поехал, а раз через полстраны прилетел, то в деле. Опять-таки, должок у меня перед Степановичем. Вечная ему память. Не успел ему вернуть... Теперь придется тебе отдавать. Да и не дело это, чтобы всякая сволочь спецназ "КамАЗами" давила. Хотя, знай они, с кем схлестнулись, уши б прижали и сидели под веником, как мышки, о глупостях не думая. А теперь, когда руку на регионала подняли, им деваться некуда. Одно остается, кусать, как скорпионам. Хотя, какие там скорпионы? Тарантулы огородные, - Петров скривил губу. - Хотя, и тарантул цапнуть может. А сбесившуюся тварь уничтожить нужно. И сделать это самому, - пробормотал он негромко. И внезапно бросил вперед руку, норовя коснуться груди Ольги. Инстинктивно отбив выпад, встретила посунувшегося к ней соседа ответным ударом в висок сложенными в щепоть пальцами. Однако, удивительным образом, не попала. Голова Петрова скользнула в сторону, а рука перехватила бьющую кисть. - Ты смотри, и впрямь умеешь, - с некоторым уважением произнес он, выпрямляясь. - Дед, что сказать, учитель был от бога. Из утюга мог специалиста изготовить. Эх, Степаныч... - Только ты, Оля, уж не обижайся, на обезьяну с гранатой похожа. Хорошо, я "уйти" успел. А другому за глупую шутку могла и глаз выбить, а то и мозги помять. Разве дело? Так и до греха рядом. Ладно, еще повезло, всех, кто под руку попал - за дело. Так не всегда везти будет. - Ладно, это так, к слову. Теперь о деле, - он вынул из кармана листок, попахивающий химией. - Завтра вот с этим пойдешь к господину губернатору. - Прямо так? - Оля удивленно уставилась на советчика. - Я плохого не советую. Отдашь и скажешь, что остальное ушло. Куда, можешь не уточнять. Сам догадается. И предупреди, что ежели он, сучий потрох, не угомонится, на свободе ему и подельникам ходить с гулькин нос. И никакой полпред его не спасет. Пусть забудет о заводе и о всяких глупостях. Деньги вернет или как, это уж его печаль. И самое главное - ежели тебе еще хоть раз покажется, что кто-то косо смотрит, не то что дышит, то винить ему будет, кроме себя самого, некого. Оля хотела развернуть лист, но, повинуясь предупреждающему взгляду советчика, замерла. - К чему тебе чужие заботы-хлопоты? - предостерег он. - Меньше знаешь, спишь дольше. Как говорится. Поверь на слово. От этого он не то что про тебя забудет, он и тень свою бояться станет. - Звучит гладко, - Ольга отложила листок на стол, - а ну, как не испугается? Вызовет охрану и меня, как беглую преступницу, в камеру? Петров вздохнул и терпеливо, словно говоря с ребенком, пояснил: - Или ты мне веришь и слушаешься, или как желаешь. Зачем мне тебя в западню посылать? - И еще, - он вынул маленькую булавку. Едва заметная головка была почти не видна. - Пока господин избранник будет меняться в лице и блеять оправдания, будь добра, осторожно воткни это в стул, а еще лучше, прицепи к какой-нибудь его вещице. По обстоятельствам. Вещь эта крайне дорогая и ценная. Потому как ни одним аппаратом не ловится. Почти ни одним. А в здешнем захолустье - уж наверняка. - Так что, утро вечера мудренее, давай спать, - закончил инструктаж гость. - Я-то еще по своему времени живу, а тебе выспаться нужно, - он поднялся, прикрыл окно и, пожелав спокойной ночи, вышел из комнаты.
