Пройдоха потер ноющие ребра, поморщившись от собственного прикосновения. Он провел в камере уже пару часов. И лицо у него тоже болело. Один глаз был залит кровью и настолько распух, что Пройдоха вообще им ничего больше не видел. В самый пик демонстрации он стоял посреди баррикады, болтая со старой приятельницей по имени Джейни. Пару лет назад Пройдоха жил вместе с ней в одном и том же сквоте, а с тех пор она начала встречаться с одним парнем, с которым он когда то дружил, бывшим пушером по прозвищу Паук. Встретив Джейни, Паук разве что не на том самом месте бросил толкать колеса. Теперь он чинил машины у железнодорожного моста возле Лондонских полей. Джейни была в каком то слишком уж солнечном настроении, и когда Пройдоха высказался по поводу ее веселости, она призналась, что только что узнала, что беременна.
– Сколько? – поинтересовался Пройдоха.
– Около двенадцати недель, – просияла Джейни.
– Слушай, здорово, – в свою очередь просиял Пройдоха и заключил Джейни в объятия.
– И можешь мне поверить, из Паука выйдет отличный папа.
– Я так за тебя счастлив!
Тут появилась полиция. Ворвавшись в толпу, полицейские почти сразу же вогнали клин между основной частью демонстрантов и теми, кто стояли возле импровизированных вышек. Через пять минут неформалы уже были более или мене окружены. Однако им не хотелось покидать вышки. Не потому, что те обладали истинной ценностью, – в конце концов, шесты – то были украдены, – но потому, что они стали фокусом в стратегии полицейских. Как только вышки растащат, конным полицейским, которые как раз направлялись сюда из конюшен в Боу, достаточно будет двух атак, чтобы без труда разогнать толпу. Но если она пойдут в наступление, когда вышки будут еще стоять, останется вполне реальный шанс, что кого то могут убить. Так что для того, чтобы как можно дольше удерживать блокаду, вышки надо было защищать.
Волна за волной полицейских кулаками и дубинками пробивали себе дорогу туда, где стояли Джейни и Пройдоха. И каждая атака слегка уменьшала число зеленых, между этой парочкой и полицией. Людей избивали, а потом пинками гнали или даже волокли по земле к ожидающим фургонам, по дороге башмаки ухали по почками и в промежности. Пройдоху уже начинали мучить дурные предчувствия, а бобби подбирались все ближе и ближе.
Внезапно преисполненный ненависти бобби оторвался от своих товарищей и сапогом врезал в лицо уже и без того потерявшего сознания неформала, а потом, яростно размахивая дубинкой, он повернулся к Джейни.
– Шлюшка чокнутая, – заорал он, поднимая руку, чтобы опустить дубинку ей на голову.
Джейни попыталась убраться с дороги, но не могла пошевелиться из за толкотни вокруг. Вот дубинка опустилась, и Джейни упала на мостовую.
Все остальное проходило будто в замедленной съемке. Полицейский схватил Джейни за волосы, дернув ее голову вверх. Пройдоха видел, что она потеряла сознание, видел он и то, что по ее обесцвеченным волосам стекает кровь. Завопив полицейскому, чтобы он остановился, перестал, Пройдоха оглянулся в поисках хоть какого нибудь оружия, чего нибудь, чем можно было бы остановить это бессмысленное избиение.
– Дрянь паскудная!
Все еще держа Джейни за волосы, с перекошенным от ненависти лицом бобби нацелил начищенный сапог в живот девушки.
Рука Пройдохи нащупала отошедший от остальных и слабо закрепленный арматурный прут, и, подхватив его, он махнул им в строну полицейского. Прежде чем сапог успел опуститься, прут со всего маху ударил бобби в лицо. Бобби сложился с тошнотворным «ух», и по его искалеченному ударом лицу потекла кров. Уронив стальной прут, Пройдоха схватил Джейни за руки, поспешно оттаскивая ее от поверженного бобби. Впереди у обочины дороги он увидел машину скорой помощи и попытался двинуть туда. Когда он подошел поближе, он закричал санитарам, и одна из них женщина, поспешила ему на помощь.
– Увезите ее отсюда, черт побери. Она беременна!
Вот и все, что он успел сказать, прежде чем на него набросились еще трое полицейских. Когда на него дождем сыпались удары кулаков и ботинок, он успел разглядеть, как Джейни помогают забраться в машину скорой. Потом он закрыл глаза и стал ждать, когда закончится избиение и начнется боль.
* * *
Шэрон не знала, как им это удалось, но им с Жонглером удалось выбраться из основной потасовки. Жонглеру всегда так везло. Он проскользнул меж массированных рядов полиции Ретрополиса и сделал ноги туда, где она стояла у конторы сортировочной. Они поспешно обнялись, но потом, сообразив, что все равно ничем никому не могут помочь, повернулись и дали деру. Они бежали, не останавливаясь, пока не ввалились в двери паба Замогильного Мориса.
Тут они просто упали на скамейку в одной из грязных кабинок, тянувшихся вдоль боковой стены паба. Некоторое время оба молчали, собираясь с мыслями и переводя дух.
Кашлянул, прочищая горло, бармен. Жонглер встал и подошел к бару. Вытащив двадцатку, он заказал пару пинт «Большого» и получил на сдачу горстку мелочи для автомата сигарет.
С куревом в одной руке и выпивкой в другой, они какое то время сидели молча.
