Брат Джонатан тихо охуевал. Его только что вытащили из пропасти вечного проклятия. Его смертный разум был не в силах справиться с такой переменой своей духовной фортуны, и, оглушительно пернув, брат Джонатан упал в обморок.
– Братья и Сестры, – пророкотал валлиец, – несите его сюда, чтобы он был благословлен Любовию Божьей и братством Святого Духа!
Если бы брат Джонатан был в сознании, он почувствовал бы, как руки множества тварей Господних возлегли на него. Как его поднимают, несут и кладут на алтарь. Как запястья его и лодыжки привязывают к четырем углам. Как руки сдирают с него мирскую одежду и оголяют его перед взором Господним.
– Встаньте в круг, о воистину верующие, – пропел Джонс, – и мы крестим Брата нашего именем Бога!
Послушники единодушно раздвинули рясы.
Брат Джонатан пробудился и увидел одну из своих Сестер; раскорячившись у него над мордой, она скользнула рукой в промежность и разгребла золотистые локоны, обрамлявшие ее неземную дыру. Увидел, как она ловко надрачивает свой клитор, и как он мгновенно краснеет и набухает. Он попытался вырваться из ремней и всосаться в ее пизду. Он почувствовал запах сока любви, закипавшего в ее святой щели, и увидел он, что это хорошо. После чего она разрядилась священными водами реки Иордан. Отвращая лицо от горячих, сладких струй ссаки, он увидел, что окружен Любовью, и ощутил, что теплые воды реки Иордан омывают всю его кожу, что все его Братья и Сестры благостно ссут на него.
Когда последние капли были сброшены с членов и выдавлены из пизд, и когда ссака образовала под ним огромную лужу, ему стало вдруг холодно, и он бессознательно съежился.
– Переверните же вашего возлюбленного Брата, чтоб он был полностью благословлен! – скомандовал Джонс. Послушники сгрудились в кучу и сняли ремни, которыми Джонатан был привязан, после чего весьма жестко положили его брюхом вниз и вновь обездвижили.
Мановеньем руки Иеремия Джонс приказал органисту играть. До Рождества было далековато, но он выбрал гимном дня «Кончайте грязнуть в грехе, о истинно верующие», и, когда заглохли протяжные ноты вступления, Джонс велел всем послушникам петь вместе с ним.
– Итак, брат Джонатан, готов ли ты сжать в объятиях тело Христово, чтоб навсегда войти в Райское Царство?
Джонатан молча кивнул. Он мечтал о Спасении. Он не хотел тлеть в Геенне огненной весь остаток вечности. Он ощутил дуновение ветра на своих ягодицах – то Джонс снял с себя свою белую мантию и ослабил золотой пояс; ощутил, как сей пояс порет его по заднице раз, другой, третий… А потом, когда дружно поющие послушники достигли крещендо припева знаменитого рождественской песни, Джонс вогнал свою любовную кость глубоко в жопу верного апостола и начал наяривать в такт с бодрящим органным музоном.
– А! А! А! – стонал бледный, как смерть, проповедник.
– Уф! Уф! Уф! – хрюкал брат Джонатан.
– Аааа ааа аа а! – вопил Иеремия Джонс, натягивая верную жопу своего апостола и чувствуя Божью Любовь, кипящую в яйцах.
– О прими же… – взревел он, пуская слюни на тело послушника, распластанное под ним, – Прими же в себя Дух Святой! Кто бы ни грешил на тебя, они простили грехи твои; и кто б ни хотел искупить тебя, те искупили тебя. Истинно, истинно я говорю тебе: когда ты был юн, ты подпоясывал себя и шел, куда вздумается – но когда ты состаришься, ты… а!… протянешь… а!… свои… а!… ООО!!!… – после чего галлоны горячей и млечно белой христианской спермы фонтаном в ударили в жопу послушника.
* * *
