Влад Варгстром орудовал, как одержимый. Всю ночь он планировал, как зрелищнее обставить прибытие «Псов Тора» в последнюю ночь фестиваля в Уитби. Улав Йоргенсон тоже принялся за дела и подписал договор с «Ночь инкорпорейтед», промоутерами фестиваля. Теперь все было на мази. Варгстром сидел и рисовал в блокноте какие то каракули, чисто работая над деталями. Планируя, как произвести максимум шума. Спасибо за все английскому журналисту. Он заронил в мозги Влада идею, подарив ему «Дракулу» Брема Стокера. Но только нордическое упорство Варгстрома смогло довести идею почти что до воплощения. Йоргенсону, конечно, идея понравилась. Все, что могло помочь продавать пластинки, было для него заебись.
Варгстром зевнул и решил, что пора и честь знать. Щас он пойдет домой и немного подрыхнет. Но когда он был уже у дверей, гасил свет, то снова глянул на карту, которую испоганил на прошлой неделе. Йоргенсон не потрудился снять ее иль хотя бы сменить. Он сказал, что ему по душе устрашающая пентаграмма, грубо начерченная на Британских островах.
Варгстром вернулся и сорвал карту со стены. Затем разложил ее на столе Йоргенсона и провел пальцем по им же самим и сделанным украшениям, трогая пятиугольный символ, у которого так много значений. Вдруг он увидел что то на полу. Он наклонился и поднял коробку сучков люцифера, должно быть, выпавшую днем из кармана паровозно курящего менеджера «Псов». Чиркнув одним из сучков, он поднес зажженный конец к городу Белфаст, потом взялся за сгоревший конец и поджег бумагу в том месте, где под жирными черными линиями все еще было видно слово «Дерби». Когда пламя лизнуло маленький сучок люцифера, он быстро его затушил и чиркнул еще одним. Поднес к самой северной оконечности пентаграммы – какой то дыре под названием Моффат – после чего торопливо поджег бумагу под крохотным полуостровом в Северном Уэльсе, и, наконец, стараясь не подпалиться, предал огню Уитби.
Варгстром таращился как зачарованный. Какую то долю секунды – прежде чем карта всерьез занялась и скукожилась, обратившись в пепел – вся территория Британских островов озарилась пылающей пентаграммой. Огонь, однако, быстро распространялся все более впечатляющим кольцом разрушения. Внезапно испугавшись, что система пожаротушения может автоактивироваться, Варстром опрокинул вазу с цветами, стоявшую на краю стола, и пламя тут же погасло.
* * *
Он не мог одуплиться, сколько проспал. Может, пару минут, может, пару часов. Снаружи было все так же темно, и Билко чувствовал, что его зовут духи. Он сразу насторожился; скорость все еще торкала не по детски. Что то случилось, пока он спал. Как Остин Осмен Спэр, он открыл свой разум загробному царству, и теперь чувствовал, как в мозгу формируются новые идеи, буквально слышал, как там происходит некая электрическая активность. На мгновение сердце его перестало биться: он понял всю правду про Дэб. Он мало сделал, чтоб добиться ее. Что то нужно свершить. Что то жесткое. Он дал духам нарисовать картины в его мозгу. Разрешил им действовать сквозь него. Типа, он как художник должен дать их идеям поселиться у себя в голове, а потом, типа, воплотить их в жизнь. В ослепительной вспышке он понял, что должен сделать. Чисто две вещи. Две прекрасные, злые вещи. Он заставит Дэб захотеть его так, что пизда ее раскалится и будет, дрожа, умолять сунуть хуй все 24 часа в сутки. Не будет ей покоя, пока она не сядет, как на кол, на его трепещущую любовную кость. Об этом он позаботится. Однако прямо сейчас, чтобы осуществить свой план, он должен замутить пару фишек. Он схватил с кровати свою поношенную синюю псевлофлотскую штормовку и вывалился из квартиры, даже не задержавшись, чтоб захватить с собой пачку «Старого Холборна».
Иди к Паааааааапочке.
Дэб проснулась в холодном поту. Сердце бешено колотилось, и она тут же села в кровати; потом, осознав, что это был просто сон, она снова легла и уставилась в потолок. Во сне она была на гастролях «Верджин Прунз», только фронтменом команды был Билко, он пел эту песню, всю дорогу тыча в Дэб пальцем, а позади него лица остальных музыкантов медленно превращались в ужасные видения существ с того света. Но это был только сон. Хвала тебе, ебля, подумала она, услыхав, как кто то возится в нижней комнате.
– У, е, бля!
Это была Сэл. Она обычно вставала первой.
Дэб сбросила одеяла и выползла из постели, бледную кожу осветили сквозь окно лучи дня. Было холодно, и кожа тут же покрылась крапинками мурашек, соски затвердели. Спальня Дэб на втором этаже смотрела окном на чей то лишенный окон чердак, так что она очень редко задергивала занавески.
