Октавий, Мерула и остальные из «истинного» руководства Рима видели, что их положение ухудшается с каждым часом. Гай Марий перебрался через Кампанскую дорогу и разместил свои войска как раз к югу от яникулского гарнизона, после чего разобиженный Аппий Клавдий вступил с ним в тайные переговоры и позволил проникнуть за внешний частокол крепости и ее оборонительные укрепления. Она не оказалась захваченной только благодаря Помпею Страбону, который отвлек внимание Цинны от Мария, начав наступление на Пинцийский холм и вступив в бой с Серторием. В то же самое время Октавий и цензор Публий Красс провели свежие силы добровольцев через Лесной мост и, ворвавшись в крепость, спасли ее от захвата. Марий был вынужден отступить, поскольку среди его солдат-рабов отсутствовала дисциплина; плебейский трибун Гай Милоний пытался помочь ему, но был убит. Публий Красс и его сын Луций все время находились в Яникулской крепости, чтобы присматривать за Аппием Клавдием, который вновь передумал и почувствовал теперь, что «истинное» руководство может и победить. А Помпей Страбон, узнав о том, что крепость спасена, вывел свои легионы из боя с Серторием и вернулся в свой лагерь на той стороне Пинцийского холма, где находились Коллинские ворота.
Отдавая ему должное, можно сказать, что все было против Помпея Страбона. Как только они вернулись в свой лагерь, его сын приказал ему лечь в постель. Лихорадка и дизентерия сразили Помпея еще во время сражения, и, хотя он продолжал командовать, его сыну и легатам было ясно, что он не в состоянии развить свой частичный успех в лагере Марция. Слишком молодой для того, чтобы пользоваться доверием пиценских войск, сын Помпея решил даже не пытаться принять командование на себя, да еще в разгар кровопролитного сражения.
Три дня хозяин Северного Пицена и прилегающей Умбрии лежал в своем доме, изнуряемой брюшным тифом, в то время как молодой Помпей и его друг Марк Туллий Цицерон преданно ухаживали за ним, а войска ждали, что произойдет. В первые же часы четвертого дня Помпей Страбон, такой сильный и энергичный, умер от обезвоживания организма и физического истощения.
Поддерживаемый Цицероном, заплаканный молодой Помпей спустился вниз по дороге, которая проходила под двойными укреплениями Эггера, и направился в храм Венеры Либитины, чтобы позаботиться о похоронах своего отца. Если бы это произошло в Пицене, где находились огромные поместья Помпея Страбона, похороны были бы такими же грандиозными, как триумфальный парад, но ныне, и его сын был достаточно умен, чтобы понимать это, – они должны быть скромными, чтобы соответствовать сложившимся обстоятельствам. Люди и так были весьма расстроены; кроме того, обитатели Квиринала, Виминала и Верхнего Эсквилина ненавидели покойника за то, что он превратил свой лагерь в рассадник болезни, косившей всю округу.
– Что ты собираешься делать? – спросил Цицерон, когда невдалеке показалась кипарисовая роща, в которой прятались строения гильдии гробовщиков.
– Я поеду домой, в Пицен, – отвечал Помпей, сотрясаемый ужасными рыданиями. – Мой отец совершил ошибку, явившись сюда, а ведь я просил его не делать этого! Пусть даже погибнет Рим, говорил я ему! Но он не послушал меня. Он заявил, что должен защитить права моего рождения, и хочет быть уверенным, что Рим все еще останется Римом к тому дню, когда придет моя очередь стать консулом.
– Пойдем в город вместе со мной и поживем в моем доме, – предложил Цицерон, не сдерживая слез; хотя он ненавидел и боялся Помпея Страбона, но не мог устоять перед отчаянием его сына. – Гней Помпей, я встретил Акция! Он приехал в Рим, чтобы поставить здесь свою новую пьесу, а когда возник конфликт между Луцием Цинной и Гнеем Октавием, он заявил, что уже слишком стар, чтобы возвращаться в Умбрию, пока продолжаются кошмарные беспорядки. Я подозреваю, что ему просто нравится эта драматичная атмосфера, переполненная такими страстями! Прошу тебя, приходи и останься у меня на время! Ты достаточно близок с великим Луцилием и получишь большое удовольствие от общества Акция. Это позволит тебе забыть весь ужас.
– Нет, – отказался Помпей, все еще плача, – я поеду домой.
– Со своей армией?
– Это армия моего отца. Она принадлежит Риму. Через несколько часов молодые люди вернулись на виллу возле Коллинских ворот, где была последняя резиденция Помпея Страбона. Ни один из них – и меньше всего опечаленный Помпей – не подумал о том, чтобы установить охрану вокруг этого места – полководец был мертв, а на вилле не было ничего ценного. Вследствие нашествия болезни слуг оставалось очень немного. После ухода Помпея и Цицерона они уложили тело Помпея Страбона на постель, и две рабыни остались дежурить возле него.
Однако возвратившихся юношей вилла встретила пугающей пустотой. Когда они вошли в комнату, где лежал Помпей Страбон, то обнаружили, что он исчез.
– Он жив! – триумфально воскликнул молодой Помпей, и его лицо покрылось румянцем недоверчивой радости.
