– Хорошо. – Марий сел поудобнее в кресле. – Я получил информацию из вторых рук. Квинт Лутаций заходил ко мне и не застал дома. Он рассказал всю эту историю моей жене, которая, в свою очередь, сообщила ее мне. Я понял ее так, что мой сын обвинен в убийстве консула Луция Катона во время битвы и что есть свидетель этого – или свидетели. Правильно ли я пересказал эту историю?
– Боюсь, что да.
– Сколько свидетелей?
– Всего один.
И кто он? Честный человек?
– Без сомнения, Гай Марий. Это контуберналий по имени Публий Клавдий Пульхр, – ответил Цинна.
– Ох, эта семья, – проворчал Марий. – Один из них известен тем, что питает ко всем недобрые чувства и поэтому плохо продвигается по службе. К тому же они бедны, как апулийские пастухи. И как ты при этом можешь утверждать, что свидетель не вызывает сомнений?
– Все потому, что этот Клавдий не типичен для своей семьи, – сказал Цинна, решив лишить надежды Мария. – Его репутация в палатке контуберналиев и в последнем штабе Луция Катона безупречна. Ты сам это поймешь, когда встретишься с ним. Он в высшей степени лоялен по отношению к своим товарищам, кадетам; он старший среди них и питал истинную привязанность к твоему сыну. И должен добавить, одобряет действия твоего сына. Луций Катон не был популярен ни в своем штабе, не говоря уже об армии.
– Однако Публий Клавдий обвинил моего сына.
– Он только выполнил свой долг.
– О, я понял! Лицемерный педант. Однако Цинна возразил:
– Нет, Гай Марий, он не таков. Умоляю тебя, взгляни на секунду, как командующий, а не как отец! Этот юноша Пульхр – тип римлянина в чистом виде, как по чувству долга службы, так и по осознанию долга перед семьей. Он выполнил свой долг, хотя это ему было не по душе. И это истинная правда.
Когда Марий с трудом поднялся на ноги, стало видно, как он устал; было ясно, что он уже привык делать это без посторонней помощи, но пока не мог передвигаться без юного Цезаря. Незаметный Луций Декумий вынырнул из-за правого плеча Мария, стал рядом с ним и прокашлялся. По его глазам, устремленным на Цинну, было видно, что ему есть, что сказать.
– Ты хочешь о чем-то спросить? – сказал Цинна.
– Луций Цинна, прошу прощения, слушание дела по обвинению молодого Мария состоится завтра?
Цинна посмотрел удивленно:
– Не обязательно. Оно может состояться и послезавтра.
– Тогда, если ты не возражаешь, пусть оно будет послезавтра. Когда Гай Марий проснется завтра – а это, видимо, будет не слишком рано, – нам придется заняться упражнениями. Он провел очень много времени, сидя согнувшись в повозке, ты понимаешь. – Декумий старался говорить медленно и правильно. – Сейчас основное упражнение для него – верховая езда, три часа в день. Завтра он тоже поедет верхом, ты понимаешь. Ему также должна быть предоставлена возможность лично познакомиться с этим кадетом, Публием Клавдием. Молодой Марий обвиняется в серьезном преступлении, и человек такой значимости, как Гай Марий, должен убедиться во всем сам, не так ли? Думаю, что неплохо было бы, если бы Гай Марий встретился с этим кадетом Публием Клавдием… в более неофициальной обстановке, а не в этом шатре. Никто из нас не хочет, чтобы события оказались еще ужаснее, чем есть на самом деле. Поэтому я считаю, что неплохо было бы, если бы ты организовал конную прогулку завтра утром, и в ней бы приняли участие все кадеты, включая и Публия Клавдия.
Цинна нахмурился, подозревая, что его втягивают в нечто такое, о чем он мог бы потом сожалеть. Мальчик, стоявший с левой стороны от Мария, одарил Цинну очаровательной улыбкой и подмигнул ему.
– Прости, пожалуйста, Луция Декумия, – проговорил юный Цезарь. – Он наиболее преданный клиент моего дяди. Но также и его тиран! Единственный способ осчастливить его – приноровиться к его манере.
– Я не могу позволить Гаю Марию вести частные разговоры с Публием Клавдием до слушания дела, – грустно произнес Цинна.
Марий стоял, с оскорбленным видом наблюдая этот обмен репликами, наконец он повернулся к Луцию Декумию и юному Цезарю с таким подлинным гневом, что Цинна испугался, что с ним случится новый удар.
– Что это за чушь? – прогремел Марий. – Мне незачем встречаться с этим образцом юношеских достоинств и верности долгу, Публием Клавдием, ни при каких обстоятельствах! Все, что мне нужно – это увидеться с моим сыном и присутствовать на слушании его дела!
– Хорошо, хорошо, Гай Марий, только не надо так волноваться, – попросил Луций Декумий елейным голосом. – После прекрасной конной прогулочки завтра утром ты будешь чувствовать себя много лучше перед слушанием дела.
– О, избавьте меня от опеки этих идиотов! – выкрикнул Марий, выбираясь из шатра без посторонней помощи. – Где мой сын?
Юный Цезарь задержался, Луций Декумий погнался за разъяренным Марием.
– Не обращай внимания, Луций Цинна, – сказал он, улыбаясь своей чудесной улыбкой. – Они все время ссорятся, но Луций Декумий прав. Завтра Гай Марий должен отдохнуть и выполнить все необходимые упражнения. Это очень нелегкое дело для него. И мы все обеспокоены: как бы серьезно не нарушить процесс его выздоровления.
