— Все, до утра и носа туда не высуну, — пробормотал мальчик дрожащим голосом и передернул плечами. — Бр-р-р! У нас достаточно бензина? Мы тут не околеем?
— Нет, полный бак.
— Слава богу! Хоть в этом повезло.
Он подался к ней и, прижавшись к ее боку, обнял. Кэрол погладила его по голове, поцеловав в макушку.
— Теперь ты поспи, — шепнула она ласково. — А я подежурю.
— Давай вместе спать. Они не приедут.
— Почему ты так думаешь? — Кэрол отстранилась, взглянув ему в лицо.
— Не знаю… чувствую.
— Не говори глупости. Они приедут. Обязательно приедут. Они никогда нас не бросят. Только бы с ними ничего не случилось. А в любом случае, с Тимми и Каленом ничего не может случиться — они благословенные. И они придут.
— А как, думаешь, там тот проклятый? Если он не смог завести нашу машину и никто не проедет мимо, чтобы его подобрать, он же замерзнет там… да?
Кэрол пожала плечами.
— Не думай об этом. Он сам виноват.
— Я его не жалею, наоборот, хоть бы так и было, и он там замерз насмерть и отстал от нас.
— Согласна с тобой.
Кэрол настроила зеркало заднего вида так, что фары проезжающей машины отразились бы в нем, и она непременно бы их заметила, после чего погасила свет и фары и устало легла на опущенную спинку кресла. Патрик свою тоже опустил и снова подлез к ней поближе. Обнявшись, они прижались друг к другу и почти одновременно вздохнули.
— Мам, я давно тебе хотел кое-что сказать… Но случая подходящего не было. И я боялся, что ты расстроишься. Это насчет проклятых. И Мэтта.
Кэрол затаила дыхание, догадываясь, что он собирался сказать.
— Все, что с ним произошло — это не случайно. И его сумасшествие — не просто обычная душевная болезнь.
— Он тоже был проклятый? — выдавила она с болью.
— Да.
— Значит, Дженни…
— Да.
— О, Боже! Бедная девочка! А она знает?
— Нет. Я не говорил. Я недавно узнал, когда Луи научил меня распознавать проклятых. Поэтому Мэтт и не соглашался, чтобы ты его вытащила. Нельзя вытаскивать проклятых.
— Это значит, что он обречен навсегда оставаться там?
— Не расстраивайся. Ведь ты тоже. Вы будете вместе. Разве не этого он ждет? Ведь и ты сама всегда чувствовала, что после смерти ты будешь с ним, и ни с кем другим. Так?
— Да.
— Так и будет. Если, конечно, мы убережем папу и не позволим, чтобы его душу тоже затянуло туда. Но даже если так и случится, его всегда можно вытащить. Он не проклятый.
— А как же Дженни?
— Дженни сейчас с Рэем. Она в безопасности, пока он рядом, сама знаешь.
— Но ведь она начала болеть еще будучи ребенком! Проклятие не трогает детей.
— Да, если от них будет польза, когда они вырастут. Но Дженни по линии матери передался врожденный порок, который обошел ее мать, но был у ее двоюродной бабки и ранее у других некоторых женщин ее рода.
— Какой порок? Сердце?
— Нет. Она бесплодна. Для проклятых это смертный приговор. Если, конечно, не заменить размножение множественными убийствами. Но от Дженни и в этом плане толку будет мало. Убийца из нее не получится. В крайнем случае, такой только, как ты — изо всех сил сопротивляющийся. Или такой, как Мэтт, из которого проклятый смог вырваться только через его безумие… Среди проклятых много сумасшедших, особенно среди тех, кто не понимает, что с ними происходит. Поэтому еще с детства им нужно объяснить, что к чему, пока это не свело их с ума. Как Элен и Мэтта. Как почти не свело с ума тебя.
— Но ведь Мэтт столько лет провел в тюрьме. Ведь он не умер, перестав убивать. И Джек никогда не говорил, что были смерти в тюрьме, связанные с ним.
— Были, мам. И немало. Как, думаешь, Мэтт там выжил с такой статьей? Его там боялись. Никто к нему не лез. А что могло заставить бояться отъявленных негодяев такого, как Мэтт — доброго, безответного, миролюбивого? Призови всех, кто умер и попал в наш туман, пока он был в тюрьме — и ты удивишься, сколько их. А в его деле этого не было, потому что официально эти смерти никак нельзя было связать с ним. Это как с Элен, когда она была в тюремной психушке. Дженни такая же, как он. Ее преследуют несчастья, вокруг нее умирают люди, но она не понимает, что имеет к этому отношение. Ее тетка избавилась от нее именно поэтому — она чувствовала, что в Дженни что-то не так, боялась ее, считала, что в ней живет какое-то зло, нечистый, как она думала. Испокон веков эти христиане, да и все остальные религии, видели в нас демонов, или одержимых ими.
— А может, они не так уж и неправы? — горько заметила Кэрол.
— Мам, не начинай! Хочешь сказать, что я демон? И Луи?
— Я не знаю, кто Луи.
— А я?
— Ты — мой сын. И всегда им будешь. И я очень надеюсь, что ты никогда не станешь тем, что живет в тебе. Этим существом. Что всегда будешь оставаться человеком, как сейчас. Пообещай мне, сынок.
— Мам, я не собираюсь превращаться в какое-то чудовище! Думаешь, мне этого хочется?
— Сейчас — нет. Но никто не знает, что может быть потом…
