Меня зовут Уинстон Бёрнс, 47 лет. Я родился в Уинслоу, штат Аризона. Мои родители переехали с Британских островов после Второй революции, незадолго от отделения Шотландии. Отец, бывший военный, устроился охранником, мать работала в книжном магазине. В детстве я целые дни проводил с одноклассником Биллом в гараже его отца. Несмотря на то, что обычно пишут в биографиях великих, я ничему особенному там не научился. Но мне было приятно просто сидеть в гараже, смотреть, как из старых машин делают новые. Когда мне было десять, у отца случился роман - с кхейрой, как я потом узнал. Тогда такие случаи ещё были редкими, никто не знал, как к ним относиться. И уж точно не знала моя мать. Семья не распалась, но жить в ней стало сложно - мне, а в особенности - отцу. Я окончил школу и пошёл по призыву в армию. Подал заявление в бригаду автомехаников, но в то время начался очередной конфликт на Ближнем Востоке, и меня определили во вторую инженерно-сапёрную. Я провёл полтора года в тренировочном лагере в Форт-Брэгг, а потом отправился обезвреживать минные поля на Суэц. Через полгода нашу роту перевели в 8 мотострелковую дивизию, которая с миротворческой миссией отправлялась вглубь Египта. После спокойной, относительно безопасной работы на минных полях мы попали на уличную войну - с начинёнными взрывчаткой грузовиками, заминированными трупами и детьми, стреляющими из открытых окон. Вернулись не все. Про самое крупное "происшествие" - так их у нас называют - даже рассказывали по телевизору. Тогда целое сапёрное отделение, 8 человек, сгорело заживо, пытаясь обезвредить аэрозольную бомбу в госпитале Красного Креста, а вместе с ними сгорели два десятка врачей и почти сотня лежачих больных. Уже гораздо позднее я где-то прочитал, что только в определённый день и час солдат по-настоящему понимает, что такое "враг". Думаю, для меня это был тот день. Так или иначе, я выжил и вернулся в Штаты. Мне было 24, и я чувствовал себя стариком. За время, пока меня не было, Гавайи отделились и стали независимым княжеством, в президенты выбрали женщину, а у моей матери нашли рак груди. Я не хотел её навещать - ротный психолог говорила, это оттого, что я винил её в смерти отца, который за два года до этого в пьяном виде разбился на автомагистрали. Я перестал ходить к психологу, как только смог. Тем более что причина была другой - я вообще ничего не хотел. Я знал, со многими нашими происходило то же самое, но общаться между собой нам тоже не хотелось. Как можно спасти человека, который и спасаться-то не хочет? Однажды, на ежегодной "ярмарке мастеров" в Уинслоу, я познакомился с Сарой. Она продавала свои картины, и я даже купил одну - у меня оставалось много неистраченных "боевых". Мы разговорились. Насколько я был тогда мёртв, настолько Сара была жива. В тот же день она рассказала мне, где и как выросла, когда начала рисовать, про то, как её выгнали из колледжа, про своих родных. Мы начали встречаться - я купил подержанный "шеви", чтобы ездить к ней в соседний Флагстафф, возил её в кино и на выставки. Она жила странной жизнью - ночевала то у родителей, то у друзей, нигде не работала, пыталась продать свои многочисленные картины и занимала у всех подряд (кроме меня), никому не возвращая. Но всё равно, это были лучшие два месяца в моей жизни. Потом меня снова послали на Ближний Восток, на этот раз в Сирию. Сара обещала писать, но очень скоро перестала. Когда я через два года вернулся, её нигде не было - семья уехала на восточное побережье, друзья ничего о ней не слышали. Тогда я прождал положенный минимальный срок отгула и вызвался ехать назад, в зону военных действий. Война из страшного испытания стала чем-то обыденным, даже успокаивающим - единственным, к чему я привык. Я прожил пять лет в Палестине, дослужился до старшего лейтенанта, выучил арабский, прошёл переподготовку как инженер-подрывник в лагере союзных войск в Латакии, но так и не нашёл никого, чтобы заполнить оставшуюся после Сары пустоту. Кхейры среди людей тогда уже были обычным делом, и мои подчинённые нередко пользовались их "гостеприимством". Но я помнил историю с отцом и держался от них подальше. Возвращение домой после пяти лет отсутствия прошло легче, чем в первый раз - после двух. Ситуация в мире немного успокоилась, я уже не был нужен в "горячих точках". Мне предложили работу в полиции, но я отказался и в итоге стал внештатным инструктором контртеррористических групп, параллельно поступив в Военную академию. У меня появились друзья. И однажды вечером, возвращаясь с занятий, я увидел Сару за столиком кафе. Она тоже заметила меня и тут же бросилась в объятия, как будто чудом нашла после долгой разлуки. У нас всё началось заново - походы в кино, цветы, ухаживание. Она говорила, что исчезла тогда, потому что испугалась серьёзных отношений. Уже потом я узнал, что за это время, пока мы не виделись, она успела выйти замуж и развестись. Но я всё равно сделал ей предложение, мы обвенчались в церкви Финикса и поселились в старом доме, где я вырос. Прошло несколько лет, и Сара забеременела. Мы долго думали над именем для дочки, выбирали между Кристиной и Ирен, но в это время старшая сестра Сары погибла в автокатастрофе, и она решила назвать дочь в честь неё, Викторией. Вики. Она научилась читать в четыре года, а в шесть знала наизусть почти половину "Детской хрестоматии американской поэзии". В нашем городке было тихо и спокойно, но я видел, что Вики скучает. Когда ей было десять, я добился перевода в Финикс, в организованный после недавней реформы отдел военной полиции. Сара не хотела уезжать, говорила про своё искусство (которым год от года занималась всё меньше), убеждала Вики, что ей это не нужно, иногда даже грозилась подать на развод. Она почти сразу после свадьбы начала показывать, что не рада быть моей женой - упрекала по поводу и без, уходила спать в гостевую комнату, хотя часто потом возвращалась. Иногда я выходил из себя, но совсем немного, не настолько, чтобы вызвать такую неприязнь. Я видел в ситуации что-то от того, что происходило между отцом и матерью, но никак не мог понять причину - я всё, всё делал правильно. Военных принято считать суровыми, несгибаемыми людьми. Но здесь я просто не знал, кого и зачем сгибать. Поэтому просто жил в этом день ото дня, учился игнорировать одного из двух людей, которых я любил больше всего в жизни, постепенно тупел и переставал что-либо чувствовать, как тогда, на войне. Но в этот раз было за что бороться, и я в конце концов просто поставил Сару перед фактом, что со следующего месяца мы будем жить в городе. Она отреагировала неожиданно спокойно, не кричала, не спорила, только сказала, что ей нужна помощь со сборами. Через несколько дней после этого я раньше времени возвращался с работы и увидел, как в дом заходят двое мужчин в костюмах. Они оставили дверь открытой, и я пошёл следом.
