От внезапно воцарившейся в зале тишины задремавшие полицейские встрепенулись, начали поводить плечами, оглядываться вокруг, даже что-то записывать в перекидных блокнотах. У меня запотели ладони. Я опустила их за спинку впереди стоящего стула и, пока никто не видел, вытерла об юбку.
- Главный вопрос - зачем это всё?
На эту паузу, уже совсем-совсем театральную, публика почти не отреагировала, увязнув в предыдущей - неожиданной. Но краем глаза - слишком уж много я сегодня смотрела прямо - я заметила, что Сергеев ощутимо напрягся, почти привстал с места.
- Зачем Швея напала на Годдара в участке 37? Почему в тот день она едва не убила Наоми Расс, а потом помогла ей уйти от полиции? Почему банда "Лагар" решила разделаться с бывшим активистом "Флэри" именно в то время и в том месте, перед больницей? Как со всем этим связан террорист, чьё досье нам так и не отправили из службы безопасности "Сабрекорп"? У всех этих взаимодействий есть единая движущая сила, мотив, узнав который, мы ясно увидим всё остальное. Например, мы сможем узнать, были ли у уничтоженной альфы...
Сергеев смотрел на меня. В упор, не моргая, повернувшись спиной к экрану. Я случайно встретилась с ним взглядом и теперь не знала, что делать - мысли застыли в голове, как маленькие ледяные червячки. Ксэ что-то говорила на заднем плане, но я не слышала. Вот она закончила и отошла, люди начали собирать вещи, вставать с мест, выходить из зала. Он наконец отвёл взгляд - какой взгляд! - и поднялся на ноги. По-прежнему ничего не соображая, я положила блокнот в сумку, встала со стула, нашла равновесие на высоких каблуках, пропади они пропадом, и заспешила к выходу.
- Лито.
Он стоял прямо за мной. Я повернула голову, и меня тут же коснулось его дыхание - странно-терпкое, смешивающееся с классическим мужским ароматом Lanzelotte. Не желая снова смотреть ему в глаза, я взглянула за его плечо - там Ксэ разговаривала с одним из программистов и ещё каким-то мужчиной в штатском. Больше в комнате никого не было, помощи ждать было неоткуда.
- Нам нужно поговорить. Идём.
Он взял меня за руку и повёл прочь из конференц-зала. Это было какое-то сумасшествие. Обычно я только в живой речи мямлю и спотыкаюсь, а внутри всё красиво, ровно. Но теперь там просто всё перемешалось, я не знаю, почему я такая в последнее время, а может, знаю, но боюсь задуматься.
Вот он остановился в неосвещённом проёме перед закрытой дверью и развернулся ко мне. Взял меня за плечи.
- Ты слышала, что...
Он впервые запнулся. Впервые с тех пор, как я его знаю.
- Я не знаю точно, как это объяснить. Всё так запуталось в последние дни.
Ещё как запуталось. И не только в последние дни - во все эти три с лишним месяца, с того самого дня, как ты улыбнулся и сказал мне: добрый день, я сержант Сергеев, мы будем работать вместе. Нет, не с первого, наверное, со второго или с третьего, когда я перестала дрожать, как лист на ветру, и присмотрелась к тебе.
- И, наверно, любому было бы сложно и... неловко об этом говорить...
Ну давай же, закончи всё это. В ту или другую сторону, только закончи. Не видишь, что со мной? Давай.
- Хорошо... Ты слышала, что говорила Ксэ про "главный вопрос", про то, что связывает события последних дней? Так вот, она уже знает ответ. И рассказала мне. Ты... готова тоже услышать правду?
Окажись я в другом положении, сразу бы убежала прочь и потом всю ночь плакала в подушку - но тогда, не успев ничего понять, я просто еле заметно кивнула. А он в ответ улыбнулся - открыто, обнадёживающе, как в тот первый раз.
Поцелуй затянулся. На какой-то миг, но эта секунда промедления тут же отозвалась во всём теле, расцвела яркими мазками импрессионистов, упругой волной сошла сверху вниз, как пена с мраморной кожи Киприды. Моя левая рука инстинктивно приподнялась - но нет, это не то время, не то место - не тот поцелуй. Потом наши губы разъединились - и по тому, как она машинально потянулась к косметичке, как небрежно взглянула по сторонам, я окончательно понял то, что, по сути, знал с самого начала. Не тот. Я мог бы заставить себя приглядеться и увидеть несуществующий румянец на её лице, какую-то повадку, движение, на котором можно было бы построить целую нереалистичную в своей комплексности гипотезу, но я уже давно научился держать неуёмную свою фантазию в узде. Не говоря ни слова, я вошёл в кабинет.
