– Иден, это Джеймс. Срочно приезжай! Дело касается Беатрис, – проговорил он сдавленным от страха голосом.
– Что случилось? – Иден была вся на нервах.
– Я вызвал «Скорую». У нее весь день была температура, но вдруг час назад начался жар. Я дал ей парацетамол, но у нее сорок градусов. Боже, Иден, я не знаю, что делать. У нее судороги. Что мне делать?! – Он почти кричал в трубку.
– Положи ее в ванну с холодной водой. Я еду!
Иден положила трубку, натянула ботинки и, как была, в пижаме, схватила сонного Томми и погрузила его в машину. Она ненадолго остановилась у дома миссис Уэлш, теперь такого пустого, потому что его хозяйка была в больнице. «Теперь я понимаю, почему два раза видела тысячелистник», – подумала Иден, взяв с полки стеклянную банку с настойкой.
Тысячелистник отлично сбивал жар. В своих видениях она видела его дважды и теперь поняла, для чего было это послание. Оно было для Беатрис.
Иден въехала на подъездную дорожку у дома Джеймса и уговорила ничего не понимающего сонного Томми выйти из машины.
– Беатрис заболела, солнышко. Иди, полежи у Джеймса на диване, пока я о ней позабочусь, ладно? – попросила она.
– Ладно, – ответил он и последовал за Иден к входной двери.
Иден вошла и позвала Джеймса.
– Я наверху! – прокричал он в ответ.
Иден уложила Томми на диван, сняла с ручки кресла плед и накрыла им мальчика. Как только он оказался под пледом, то тут же снова уснул.
Перепрыгивая через ступеньки, Иден взбежала наверх. Она распахнула дверь ванной и увидела Джеймса, он стоял на коленях возле ванной, держал дочь под голову, пока она остывала в прохладной воде. Он поднял глаза и посмотрел на Иден – по его щекам катились слезы.
– Жар не спадает. Каждые несколько минут она теряет сознание… – Он запнулся.
И тут по телу Беатрис прошла новая волна судорог, спина выгнулась, а руки и ноги затряслись.
– Помоги ей! – В отчаянии молил Джеймс.
– Это фебрильные судороги, – спокойно констатировала Иден. – Они прекратятся, когда мы собьем температуру. Продолжай держать ее под голову, а я попробую помочь.
Она полезла в свою полотняную сумку и вынула скальпель – одноразовый, небольшой, с пластиковой ручкой и острым как бритва наконечником.
– Давай ее руки, – приказала Иден.
Джеймс протянул ей тоненькие, содрогающиеся в конвульсиях ручки дочери.
Иден сделала скальпелем небольшие надрезы на каждом из десяти пальцев Беатрис, и через пару секунд конвульсии прекратились. Иден выдавила из каждого пальца по капле крови, и дыхание Беатрис немного успокоилось.
– Померяй ей температуру, – велела Иден, снова залезая в свою сумку.
Джеймс вставил кончик электронного термометра дочери в ухо, и тот запищал.
– Тридцать восемь градусов. Уже на два градуса меньше, – с крайним удивлением произнес он. – Как тебе удалось?
– Нужно выпустить кровь из кончиков пальцев. Средневековый метод, но эффективный. Помогает срочно сбить жар. По крайней мере на какое-то время, так что до приезда «Скорой» мы в безопасности. Давай я налью это в ванну. – Она налила едко пахнущий настой тысячелистника в воду.
Потом Иден налила настой себе в ладони и приложила одну руку ко лбу, вторую к животу девочки. В воде медленно нарастало свечение. Поначалу Иден не верила, что действительно его видит, но вскоре оно стало ярким и золотистым.
Оно распространилось на руки Иден, потом на лоб Беатрис, затем на живот, пока наконец все ее тело не охватил золотой свет. Иден чувствовала сильное покалывание в руках, между которыми пульсировал свет. Еще недавно почти темная ванная комната теперь была словно освещена лампами.
Иден повернулась и посмотрела на Джеймса, у которого отвисла от удивления челюсть:
– Иден, что происходит?
– Это целительство, Джеймс. Особенный свет, энергия, которая исцеляет. Она в травах. Она в наших телах. Она повсюду. Сейчас она настолько сконцентрирована, что мы можем ее увидеть, но она всегда с нами.
Иден сама удивилась тому, как объяснила происходящее. Она много раз говорила с миссис Уэлш о целительстве и о
Он отреагировал разумно.
– Давай я еще раз померяю температуру. – Он поднес термометр к глазам. – Тридцать шесть градусов. Невероятно, – промолвил он с почтением в голосе. – Ты вся светишься. Я ничего подобного раньше не видел.
– И я, – кивнула Иден.
Вскоре дыхание Беатрис окончательно выровнялось, мышцы расслабились, и она подняла тяжелые веки.
– Беатрис, – произнес Джеймс мягко, словно боялся напугать ее.
– Папа, – откликнулась она тоненьким слабым голоском. – Я себя плохо чувствую.
Джеймс слегка приподнял ее из воды – промокшая пижама облегала худое тельце – и крепко ее обнял.
– Я знаю, солнышко. Тебе скоро будет лучше. Иден о тебе заботится. – Джеймс поднял глаза на Иден, слезы струились по его щекам. – Спасибо тебе.
