- Около месяца, - так же тихо ответил он. – Лисанна, я не знал…
Тиморей замолчал, потому что мы остановились у низкой двери, чтобы пройти в которую нужно было бы пригнуться даже невысокой мне.
Приорина сама отперла крупный навесной замок на двери. Одновременно с лязгом мне показалось, что я услышала плач младенца. Не успела я обдумать эту вероятность, как мысли оказались вытеснены ужасающим зрелищем, открывшимся передо мной.
Исхудавшая почти до дистрофичности нестарая женщина обессиленно лежала на боку на простом тюфяке прямо на каменном полу. Подле нее была лишь глиняная чашка с водой и все. В углу чадил небольшой светильник, лишь слегка разгоняя мрак каменного гроба, да стояла деревянная бадья, накрытая крышкой – отхожее место. Запах в келье стоял соответствующий. Тяжелый, удушающий.
Тиморей бросился к жене, а я перевела шокированный взгляд на приорину. Она сделала движение вперед, вынуждая меня войти внутрь каменного мешка. Невольно шагнула в нужном направлении. Приорина ловко отскочила назад и захлопнула за собой дверь. Послышался лязг замка с той стороны.
Не сказать, что я сильно удивилась, успев ранее рассмотреть душу этой женщины. Перевела взгляд на Тиморея.
- Фи-фи, милая, - плакал лотр, склонившись над женой. – Фи-фи, ты меня слышишь?
Веки женщины затрепетали, она открыла глаза. Пустые, безжизненные. С трудом подняла руку, касаясь мокрой от слез щеки мужа. Тиморей накрыл тонкую ладонь жены своей и, не стесняясь меня, склонился к ее губам.
Послала искорку, вернувшуюся довольно скоро. Закрыла глаза, не в силах принять ту правду, что узнала, стоило искорке вернуться.
- Тиморей, - позвала лавочника. Не сразу, но он обернулся. – Что здесь происходит?
- Клянусь, я не знал! – экспрессивно воскликнул мужчина, косясь на запертую дверь. – Обитель славится лучшим уходом за умирающими. Я ведь плачу́ за присмотр за моей Фи-фи сто сторнов в месяц! Ничего мне не жалко было, лишь бы моя Фи-фи не страдала!
- Тиморей, позвольте, - тронула мужчину за плечо, подходя ближе.
Лотр поднялся, уступая мне место. Опустилась на тюфяк, кладя обе руки на живот женщины.
- Сколько вашей жене лет, Тиморей?
- Тридцать.
Даже обернулась, желая убедиться, что верно расслышала. Выглядела женщина передо мной как минимум вдвое старше.
- А вам? – спросила, лишь бы не молчать.
- Пятьдесят пять. Прожил я свой век, Лисанна…
Тиморей дернул дверь, которая ожидаемо не поддалась. Стукнул в нее кулаком раз-другой. Не стала никак ему мешать, пусть отвлечется на дверь, меньше на меня внимания обращать будет. Феофана, почти погибшая от истощения, ждала ребенка. Это то, о чем я пока не могла сказать лавочнику, не желая обнадеживать. Просканировав ее и ребенка, я могла надеяться, что организм женщины отдал все, что мог малышу, сохраняя его как можно дольше за счет жизненных сил матери. Существовал небольшой, совсем крохотный шанс, что еще не поздно.
Помимо прочего, женщина и правда была больна. У нее внутри отчетливо пульсировал крупный, с ноготь большого пальца черный сгусток. Мне такого видеть еще не доводилось никогда. От сгустка во все стороны отходили странные щупальцы. Нет, такого я еще не встречала.
Теперь мне нужно было принять решение. После переноса множества детей и Свейлона из Аорши, восстановиться себе я не дала. Силы на исходе, о чем ясно говорило то, что мы с Тимореем даже не добрались до обители, нас выбросило раньше, в лесу. Я могу потратить сейчас все оставшиеся силы на попытку вылечить женщину или хотя бы облегчить ее состояние, подпитать ее и ребенка. Могу, но это заберет у меня остатки энергии. Совершенно не факт, что после этого выйдет перенести из этого каменного мешка даже себя, не говоря уже о Тиморее и Феофане.
С другой стороны, если оставить все как есть, не подпитать женщину и ребенка, не берусь судить, сколько им осталось. Что-то мне подсказывает, что у малыша счет пошел на часы.
Тиморей все еще колотился в запертую дверь, из-за которой не доносилось и звука. Оглянулась на него и снова сосредоточилась на женщине. Зачем приорине это нужно? Только ли из-за звонов? Замерла, вспомнив плач младенца, что послышался мне в коридоре. Показалось? Откуда бы здесь взяться ребенку?
Женщина едва слышно застонала. Она была настолько истощена, что даже двигалась с трудом, и я решилась. Небольшим импульсом проткнула палец и выдавила щедрую каплю крови. Моя кровь, напитанная силой салаяры, переливалась голубоватым светом, искрилась, привлекая внимание. Но любоваться было некогда. Насильно разжала губы женщины и капнула ей на язык. Ранка на пальце тут же затянулась, не оставив и следа прежнего повреждения.
- Тиморей, - привлекал внимание лавочника. – Оставьте. Очевидно же, что выпускать нас никто не планирует.
- Простите меня, Лисанна, - обернулся он, опуская сжатую в кулак руку. – Я не знал… - покачал он головой с потерянным видом. – Что здесь вообще происходит? – спросил он будто сам у себя.
