— Вы так не шутите, дядя Миша. А то за такие шутки в зубах бывает кариес.
— Ишь ты, — поднял он руки. — Боюсь-боюсь. Полегче, а то подумаю, что ты и есть тот, кого ищут мусора. Катька, ты с ним больше не ходи по вечерам. И когда ванну принимать будешь, запирайся покрепче.
— Ты пьяный, что ли, дед? В морду дать?
— Ну ладно, я пошутил. Чего сразу на бутылку садишься?
— Дядя Миша, за такие шутки как бы вас на бутылку не посадили, — сказала Катя негромко и так на него посмотрела, что дед моментально присмирел и засуетился.
— Да ладно вам, шуток не понимаете, молодёжь. Катенька, ты-то хоть не обижайся. Старый волк не умеет разговаривать с молодыми. И вообще, пойду покурю пока обед. А вы пообщайтесь, можете на меня покричать. Пока меня нет, можете даже побить. Но чтобы, когда вернусь, всё было как прежде. Я пойду… да?
Так и бормоча себе под нос, он выскочил на улицу, скрипнув дверью.
— Вы же всегда здесь курите? — спросила Катя. — Чего это он?
Я пожал плечами и взялся за чайник.
— А я знаю? Старческая деменция. Будешь чай?
Она покачала головой и вздохнула.
— Слышал новости? Опять.
— Что опять? — я уже догадывался, о чём она, но верить не хотелось.
— Ещё одну девушку убили, — вздохнула она. — Из восьмой школы, учительница истории. Молодая совсем. Только институт закончила. Маленькая девочка у неё, представляешь? Только из декрета вышла, сразу на работу — и тут такое.
Я промолчал. Спать уже не хотелось. Этот город, похоже, опять начинает катиться куда-то в бездну, и щипчиками тут не поможешь. Недоработали Чистильщики в ту ночь, похоже. Зараза распространяется, как новый штамм гриппа. Опять маньяки, убийства, бешеные крылатые цыгане… и не понятно, что будет дальше.
— Плохо, — сказал я вслух. — По вечерам на улицу сама не выходи — опасно.
— Я и не собиралась. Комендантский час в городе с сегодняшнего дня. С восьми вечера до шести утра на улицу выходить нельзя.
— Что, молодёжь? — ворвался с улицы радостный дед. — Чего лица такие унылые, перо мне в ребро? Убили кого?
Позже я узнал подробности из газет и местного телеграм-чатика. Всё оказалось ещё хуже, чем предполагалось. Учительницу нашли не у себя дома в ванной, а на безлюдном ж/д-полустанке. Точнее, в зелёнке на подъезде к перрону. Её порезанную и изуродованную, скорее всего ещё живую, выкинули из вагона на ходу. Умирала она уже на траве под стук колёс удаляющегося состава.
И если это не Юра БезОтчества, этот мудак с чемоданчиком, то его преемник-подражатель. А хрен редьки не слаще.
4.
Катьку я домой проводил и задерживаться не стал. Строго выговорил ей, чтобы из дома без меня ни-ни, даж за хлебом. И обязательно закрываться на все замки, плюс окна не держать открытыми, несмотря на жару. Если я могу защитить хотя бы её сейчас, то сделаю это.
Толстушка слушала и кивала, на удивление не споря, а из окна квартиры украдкой выглядывали родители. Не могут дождаться, когда жених первый раз в гости зайдёт. Нет, свидание с родителями в мои планы не входит, ребята, простите.
— Нос даже не высовывать на улицу, — показал я на свой шнобель для ясности и помахал ручкой. Катя стояла и смотрела мне вслед, пока я не развернулся и кулак не показал. Только тогда она развернулась и поплыла домой. Помирить её с барменом, что ли? Пусть крутится рядом. Кстати, о барменах…
Через десять минут я уже открывал двери «Тройки». С опаской, но вошёл. Я здесь уже как родной, скоро заставят аренду платить. Народу было очень мало. Рано ещё для весёлых пьяниц или комендантский час всех распугал. Столько пустых столиков я ещё не видел. Да если честно, я и не помнил, как они выглядят эти самые столики — вечно заняты бокалами и тарелками с чипсами.
Музыка играла еле слышно, что-то совсем бесцветное — классическое. В углу спал дядька в сером пиджаке, вот и все посетители, не считая меня.
Конечно, я немного боялся увидеть за стойкой летающую дикую блондинку. Ярко представилось, как она заметит меня, дико заверещит и взлетит под тесный потолок кабака, крыльями расшвыривая бокалы, ногами переворачивая столики. Я буду стоять, а она будет скакать ко мне прямо по ним, сея вокруг хаос и звон битой посуды.
Но воображение — это всего лишь голливудская картинка в уставшей голове. На самом деле всё было обыденно и скучно. Толстяк драил тряпкой стеклянные витрины и даже не обернулся, когда я вошёл. Испугался он только тогда, когда я отразился в стекле уже за его спиной, и тряпку с перепугу уронил.
— Не нужно поднимать, — сказал я, облокотившись о стойку. — Не будем отвлекаться на ерунду, поговорить нужно.
Он справился с собой и выпрямился. Покраснел, положил руки на стойку напротив моих и постарался без страха смотреть в глаза. Но я и не собирался его пугать.
— Это из-за Катьки? Опять делить будем? — голос у толстяка немного дрожал, но он был настроен решительно, что видно по сжатым кулакам.
— Совсем нет. Весь мир не крутится вокруг твоей любви.
— Только ты, — проскрипел он и ногтями стойку поскреб. — Провожаешь каждый вечер.
— Мы друзья, — махнул я рукой, — и коллеги. Забудь ты о ней хоть на секунду. Информация нужна. Очень важно. Поможешь?
