Водяной вихрь ударил по Весперису, сбивая с ног. Тот с силой ударился спиной о камни и рухнул на землю, на миг потеряв ориентацию.
— Ноксиан! — Мара закричала, безуспешно пытаясь перехватить контроль над водой. — Это же твой кузен! Твоя семья!
— Семья? — Ноксиан резко повернулся к ней, его голос дрожал от ярости. — Семья? Он — ничтожество, которое стояло на моём пути!
В его голосе слышалась не только злость, но и отчаяние.
— Всё должно было быть моим! Я должен был стать первым наследником! Ты понятия не имеешь, сколько лет я ждал, когда он наконец исчезнет! А ты… ты вмешалась! Ты всё испортила!
Мара попыталась создать щит, но он не успел сформироваться — вода с грохотом пробила защиту, отбросив её к скале. Она изо всех сил цеплялась за стену, пытаясь удержаться на месте.
Вода заполнила рот, нос, уши. Мара закашлялась, пытаясь вдохнуть, но ничего, кроме ледяной жидкости, не попадало в её лёгкие.
Ещё одна волна швырнула её о камень, и она почувствовала, как горячая кровь течёт по виску, смешиваясь с ледяной водой.
Это было идеальное время и место не только для проведения ритуала магии крови. Оно было идеальным ещё и для обезумевшего от злости мага с доминантой воды. Здесь его стихия гасила любой огонь, пробивала любые щиты, и безжалостно сносила любые камни, превращая их в оружие.
Мара пыталась вдохнуть, но вода продолжала проникать в лёгкие. Она ничего не видела и ничего не слышала, кроме рёва воды, которая трепала её, словно тряпичную куклу, снова и снова ударяя о камни. Она ничего не могла сделать, не могла защититься и защитить Дамиана и Веспериса. Все заклинания, все жесты вылетели из её головы, и осталась только одна мысль: «Это конец».
Вдруг всё прекратилось. Водоворот, поднимавшийся до самого потолка, с грохотом обрушился, с силой ударив её о землю в последний раз. Но затем всё стихло.
Мара, дрожа от холода и шока, с трудом поднялась под тяжестью мокрой одежды и опёрлась на руки, отчаянно кашляя и выплёвывая воду из лёгких. Внутри всё горело, а голова кружилась, но самое главное — она была жива. Сумев, наконец, вдохнуть она осмотрелась, и её взгляд упал на неподвижное тело Веспериса.
— Нет, нет, пожалуйста, не сейчас, не так… — прохрипела она, пересиливая боль, и, цепляясь за скользкий камень, подползла к нему.
Он лежал на спине, его лицо, покрытое царапинами и кровоподтёками, было бледным, а губы синими. На мгновение её охватила паника.
— Весперис! — закричала она, тряся его за плечо, но ответа не было.
Она обернулась, чтобы проверить Дамиана — он был в порядке и склонился, чтобы помочь Ноксиану.
«Думай! Думай!» — кричала она себе. Лёгкие Веспериса, должно быть, забиты водой. Она прижала дрожащие пальцы к его шее, чувствуя слабый, едва различимый пульс.
Её разум отчаянно искал решение.
«Вытащить воду… использовать магию…»
Но пальцы не слушались. Её трясло так сильно, что она едва ли могла колдовать.
«Если сделаю что-то не так, он умрёт», — промелькнуло в голове. «Нет, я должна…»
Вместо заклинания она склонилась над ним, закрыла его нос, прижалась ртом к его губам и с силой выдохнула. Грудь Веспериса поднялась, но он не отвечал. Мара снова наклонилась, повторяя попытки с отчаянной настойчивостью.
После третьего выдоха он резко поднялся и закашлял, выплёвывая воду.
— Мара… — хрипло произнёс он.
— Всё хорошо, ты жив, — пробормотала она, гладя его по мокрым волосам.
Но прежде чем она смогла перевести дух, её внимание привлёк другой звук. Мара обернулась и увидела Дамиана, всё ещё склонившегося над Ноксианом.
— Нет, нет, пожалуйста… нет, — повторял он, словно заклинание. Его руки дрожали, когда он пытался что-то сделать, но безрезультатно.
Оставив Веспериса приходить в себя, Мара подползла к Дамиану и села на колени рядом с ним.
Ноксиан лежал неподвижно, его лицо было мертвенно-бледным, распахнутые глаза не моргая глядели в потолок, а его тело больше не подавало признаков жизни. Руки Дамиана лежали на его груди, вода вокруг них светилась уже знакомым ей золотистым светом, но едва ли это могло что-то исправить.
Почувствовав движение рядом с собой, Дамиан поднял на неё взгляд, полный ужаса. Его глаза блестели от слёз, а лицо исказила паника.
— Я не хотел! — он схватил Мару за запястье с такой силой и отчаянием, будто боялся, что она сбежит и оставит его одного в этом кошмаре. — Я клянусь, я не хотел!
Он смотрел на неё так, словно искал в её взгляде спасение, искал понимание, которое ему было жизненно необходимо. Он искал в её глазах прощение, оправдание, искупление, хотя знал, что ничего из этого не заслуживает. Она видела в нём страх — не только от содеянного, но и страх, что она отвернётся от него. Что она не простит.
— Я хотел, чтобы он остановился! Только остановился! — Его голос сорвался, и он зажмурился, прижимая ладони к лицу, как будто пытался скрыться от того, что только что произошло.
Мара потянулась к нему и осторожно обняла.
— Я знаю, — прошептала она, прижимая его голову к своему плечу. — Я знаю…