Треки смерти полностью

Картина – горизонтальная, фон – бездонная тьма. Наверное, просто используя черные краски, такую совершенную тьму не выразить. Фон выписан аккуратными мазками, на поверхности практически нет неровностей. А вот то, что на переднем плане, писалось таким количеством слоев, что, даже закрыв глаза и прикоснувшись к холсту одними пальцами, можно понять, что там написано. Сначала я подумала, что это человек, который лежит на абсолютно темном полу. Но подумала потому, что в голове у меня был образ Такидзавы Сёити, тело которого я видела в доме-башне. Вероятно, на самом деле это портрет распятого. Грубое бревно, написанное вверху по центру холста, которое обращено к зрителю, высвечиваясь во мраке. У мужчины с безразличным выражением лица, похожего на Такидзаву Сёити, кисти обеих рук перекрестно прикреплены к дереву, сам он висит на нем. Однако руки не привязаны к нему, похоже, мужчина висит на дереве, зафиксированный каким-то другим образом. Над пересеченными руками изображен карандаш. Искривленными, как крюки, пальцами герой пытается дотянуться до него.

– Это не может быть случайностью, – на следующий день после общего собрания отдела сказал Оцука, выразив на лице все свои эмоции, что было для него необычно.

– Намеренно воспроизвести своим телом то же самое, что и на полотне, и умереть… Для этого должна быть какая-то причина.

– Но начальник говорит, что причины нет.

Мы доложили об этой картине руководству и предложили увеличить количество следователей, переведя происшествие в разряд преступлений. Но наше предложение было отклонено.

Оцука, судя по всему, был с этим не согласен. Я же предполагала, что так и случится.

– Все-таки самоубийство – это самоубийство. Оно не входит в разряд преступлений.

Насколько бы загадочным оно ни было.

– Значит, «абсолютный шедевр» Такидзавы Сёити, о котором говорила Маяко, – это автопортрет. Это, скорее всего, и есть та самая картина, – сказал Оцука громко и решительно, спускаясь с лестницы.

Мы собирались отправиться в Парламентскую библиотеку. Нам нужно было проверить прошлые интервью – не говорил ли Такидзава Сёити что-нибудь о картине, которую мы нашли у него в студии. Его неоднократно просили дать комментарий по поводу работ его отца, и он часто появлялся на страницах журналов по искусству. Может быть, читая эти интервью, мы сможем что-нибудь нащупать? Разумеется, мы не собирались читать все статьи, какие попадутся нам под руку. Вчера вечером я присмотрела те, которые могут оказаться нужными, на сайте библиотеки.

– Помнишь, мы вчера спрашивали Маяко: «Это та картина, которую Такидзава Сёити называл своим “абсолютным шедевром”?» Она ответила, что не знает. Похоже, Маяко увидела картину впервые, когда мы показали ее ей. И она только качала головой. Это и понятно, раз она никогда не видела ни одной картины, которую написал ее муж.

– Интересно, а погибшая Рэна? Знала ли она о существовании этой картины?

– Меня тоже очень беспокоит этот вопрос.

Если предположить, что Рэна знала о картине, то что она могла подумать, увидев мужа, умершего в точно таком положении? Рэна погибла сразу после того, как увидела тело. Возможно, ее смерть каким-то образом связана с картиной. Может быть, она что-то упоминала о положении тела в разговоре с Иидой Такуми перед самой своей смертью? Я хотела уточнить это у Ииды, но со вчерашнего дня он не отвечал на звонки. А в компании сказали, что он заболел и не вышел на работу.

– Оцука, ты ведь разбираешься в искусстве – у тебя нет никаких идей? Почему Сёити умер именно таким образом? Может, тем самым он хотел что-то сказать?

– Нет, это не связано с искусством. Если он хотел что-то передать, то проще всего это было бы сделать с помощью текста.

Да, действительно, это так. Следователь не должен оперировать всякими «если бы да кабы», но как было бы здорово, если бы Такидзава Сёити написал какую-то предсмертную записку. Я не переставала об этом думать.

– Нет, погоди-ка…

Я вспомнила, как мы с Оцукой вчера по пути в «Энрич корпорейшн» разговаривали в машине.

– Как ты думаешь, Сёити знал о том, что Рэна ему изменяет?

– Кто знает… Если бы он оставил предсмертную записку, то было бы, наверное, понятнее.

– Но мы и не в курсе, написал он ее или нет.

– Не написал, наверное.

Вполне вероятно, что на самом деле мы нашли его предсмертное послание. Возможно, оно было у нас перед глазами. Странная поза, в которой лежал Такидзава Сёити. Уроненный на пол карандаш. Абсолютно та же поза, как на автопортрете, который он когда-то написал. Возможно, именно это и есть его послание. Может быть, он предполагал, что Рэна, прочитав его записку, уничтожит ее. И более того, если его послание, которое он оставил с помощью своего тела, никто поймет, то какой вообще в нем смысл?

– Не то…