— Потому что сегодня вы исполнили мечту одного человека. — улыбается он, откидываясь на спинку стула: — разве не в этом состоит истинная цель советского человека — исполнять мечты всего человечества!
— Но… это же мечты всего человечества, а не вас, Виктор Борисович. — возражает ему девочка с серьезным видом: — ну там на Марс полететь или мир во всем мире. Большие мечты всего человечества.
— Ну во-первых я тоже часть человечества, а как говорят в Китае путь в тысячу ли начинается с одного шага. — улыбается он: — вот и начните с того, чтобы исполнять свою личную мечту. Ну или мою, как этом случае. В любом случае, занятия закончены. Если кто будет ожидать родителей — ожидаем на площадке. — еще одно удивительное открытие этого времени. Никто не боялся маньяков и преспокойно отпускали детей домой самостоятельно. Никто не присматривал за ними после того, как время летней площадки заканчивалось. Некоторые из учеников дожидались родителей на площадке перед школой, благо там было чем себя занять. Но большинство просто шли домой.
Классное помещение заполнилось гомоном собирающихся учеников, а он — украдкой метнул взгляд на нее. Конечно, она не собиралась. Она просто сидела и ожидала пока суета уляжется, пока все не выйдут из класса, она никогда не любила толкотню, суету и очереди. Он вспомнил как в первый раз встретил ее в университете. Аудитория почти на триста человека и после вводной лекции первокурсники ломанулись в две двери внизу как будто стадо буйволов на водопой. Все торопились и толкались, возбужденно гомоня и только она в своей совершенно белой водолазке и с коротким каре каштановых волос — стояла чуть в стороне. Подчёркнуто спокойно, как будто статуя, высеченная в мраморе и по ошибке забытая в аудитории университета, с недоумением смотрящая на всю эту суету вокруг. В то время, как все торопились на другую пару, по дороге зайти в кафешку, выпить кофе, купить мягкую булочку с корицей или хот-дог — она стояла так, как будто это ее не касается. Чуть приподнятый подбородок, легкая улыбка на губах, спокойствие на лице. Она — была загадкой, которую он хотел разгадать всем сердцем. И — так и не смог.
Это так странно подумал он, глядя как парни и девушки — собирают учебники и складывают их в портфели и рюкзаки, некоторые, такие как Елизавета Нарышкина — в модные «дипломаты», странно, что я вижу ее сейчас. Знаю, что она любит Бернса и Шекспира, что ей нравится гонять по ночным трассам на своем мотоцикле, что не любит яйца всмятку и советскую эстраду, терпеть не может мелкий, надоедливый, моросящий дождик, а ее кожа пахнет ванилью и домашним теплом… так странно. Сейчас она даже не тот человек, которого он когда-то знал. У нее еще нет того шрама на половину бедра слева, ожога от горячей выхлопной трубы мотоцикла, который придавил ее сверху после того, как она свернула в кювет, чтобы избежать столкновения с встречным грузовиком, водитель которого не справился с управлением. Да и фигура… сейчас она вытянутая как струна, худощавая девушка, а та, которую он когда-то встретил в университете была совсем другой. Женственные изгибы ее тела… достаточно сказать, что от карьеры в волейболе ей пришлось отказаться потому, что играть в волейбол с такой большой грудью было проблематично. А ведь она вышла на региональные. Нынешняя Яна Баринова разительно отличалась от той, что он знал. И это понятно, сейчас ей сколько? Тринадцать? А когда он ее встретил — ей было уже восемнадцать. Первый курс Томского Государственного Университета, первые посиделки в «Универ-Сити», кафе в университетском городке… тогда там еще можно было заказать кофе с коньяком. Песни под гитару, декламирование стихов в подъездах, ее глаза совсем близко, ее мягкие губы и теплый запах ванили…
— Виктор Борисович! — раздается рядом звонкий девичий голос. Такой звонкий, что сразу же хочется проснуться, вскочить и вытянутся в струнку, вскинув руку в пионерском салюте — «Всегда готов!».
— Лиза Нарышкина. — поднимает он взгляд: — Елизавета, а я тебе говорил, что у тебя чудесный голос. Тебя нужно на радио отправить, чтобы ты людей с утра будила. «Говорит Пионерская Зорька!» Очень звонкий и красивый голос. Не думала себя в театральном кружке попробовать?
— Я уже скоро комсомолкой стану. Я уже взрослая. — обиженно поджимает губы Нарышкина и Виктор не понимает, почему она обижается. Он же ей комплимент сказал, нет?
— Мы же завтра к шефам едем? — продолжает она, глядя в сторону: — я объявление хотела сделать.
