— Угу. — скромно шмыгает носом девушка, опуская взгляд вниз и теребя край своей мастерки: — давеча изволил он меня соблазнить да испоганить ручищами своими грязными, что теперь делать девице, когда судьба ее поломана… вот и пришла я просить Виктора свет Борисовича жениться, как честного человека, а он…
— Лилька, ступай в пень. Серьезно говорить не хочешь? — сердится Светлана.
— А я серьезно может. — упирает руки в бока Лиля: — что у меня чувств быть не может? Я такая же как и все.
— Вот сильно сомневаюсь. Если тебя ножом в пузо ткнуть, то он, пожалуй, погнется. Ты ж Феррум Кнопка. Железная. Клички в школе просто так не дают. Ладно, не хочешь говорить — не говори. И правда не мое дело. — Светлана пожимает плечами: — оставайся со своим любимым Витькой наедине, я пошла с Маринкой мириться. Хорошо, что ты пришла, а то ее отсюда не выковырять было бы… спокойной ночи. Ну или чем вы там заниматься будете. — дверь за Светланой закрывается, звучат легкие, удаляющиеся шаги.
— Ладно, пока я не пошел умываться, говори… — Виктор поворачивается к Лиле.
— Что говорить? — она моргает своими чистыми как утренняя роса и очень-очень искренними глазами. Слишком искренними, чтобы он ей поверил.
— Чего тебе нужно. — отвечает он: — вот не поверю что ты пришла чтобы бедную Марину в стресс вогнать.
— Получилось забавно. — улыбается она: — мне понравилось. Но вообще я хотела тебе сюрприз сделать. Слушай, а помнишь, я тебе говорила, что все то, что в лагере было — разовая акция?
— Еще как помню. Очень даже помню. — уверенно говорит он. Конечно жаль, что такая красивая и спортивная девушка больше никогда не будет греть его постель, но он понимает концепцию свободы воли. Что он может с этим сделать? К батарее на цепь пристегнуть? Так эта Лиля Бергштейн свободолюбивая как ветер, она лучше сама себе руку отгрызет как волк, попавший в капкан. Скорее всего в этом и заключается одна из причин, по которой у нее отношения не заводились — не желает она быть скованной. Жаждет свободы всем своим естеством, желает жить на полную. Этим она, кстати, очень Яну напоминала, ту Яну, которую он когда-то знал. Она тоже хотела свободы и ветра в лицо, давить на газ, горевать и смеяться на полную, ведь тормоза придумали трусы.
Он еще раз бросает взгляд на Лилю. Она снова устроилась на столе, снова опустила одну ногу вниз и неторопливо качает ею. Вторая ногу разместила ступней на столе и оперлась на нее подбородком. Все в ней дышало юностью и силой. То, что произошло в лагере — было прекрасно, хотя и несколько… болезненно. Он понимал, зачем она это сделала. Ему нужно было переключиться после того, как он фактически пережил свою смерть. Граната, выпавшая из кармана Володи Лермонтовича была учебно-тренировочной, но вот ужас, который он испытал, увидев, как она катится по гравию дорожки — был самым настоящим. И мысли, которые пронеслись у него в голове, пока он лежал на животе, вдавливая зеленый, рубчатый корпус в гравий, стискивая его и надеясь, что это все просто кошмарный сон и что все это всего лишь ему кажется. И звон у него в ушах, который не проходил даже тогда, когда стало понятно, что последующий хлопок — ничего ему не сделал. Даже когда его перевернули — не смогли забрать гранату из его сжатых пальцев, пришлось вести его до дома Антона Сергеевича и отпаивать сперва чаем, а потом коньяком… даже тогда он едва слышал, что ему говорят из-за этого звона. Лиля увидела это и решила помочь ему — по-своему. И она все сделала правильно, после той ночи у него наконец прекратился этот звон в ушах, он как будто снова стал замечать мир вокруг… но с его стороны было бы эгоистично считать, что она ему что-то должна. Она и так сделала для него очень многое. Все же понятно, она любит Машу, а он — просто удобная легенда рядом. И он благодарен ей за то, что между ними было. Как там говорят — «не плачь, из-за того, что прошло, улыбнись, потому что это — произошло». Все это — было и нужно быть благодарным за это а не жаловаться и ныть из-за того, что оно прошло. Вон у царя Соломона было зеркало, на котором было написано «все пройдет». Однажды он был сильно расстроен из-за Царицы Савской, и снова прочитав эту бессердечную надпись — в сердцах разбил зеркало. Стекло осыпалось, а из-под него выглянула другая надпись. «И это пройдет» — гласила она. Царь Соломон рассмеялся и повелел восстановить зеркало и надпись.
— Я все помню, Лиля. — говорит он: — у меня и в мыслях не было менять формат наших отношений. Все понимаю. Я твоя легенда, у тебя свои цели. Когда я соглашался на это — я знал на что иду. Так что я не собираюсь нарушать соглашение и начинать упрашивать тебя стать моей реальной возлюбленной или там жениться. Как ты и сказала — это была разовая акция. Но мне она очень понравилась. Могла бы и не ехать ко мне на ночь глядя, я все понимаю и буду вести себя на тренировках как обычно, не переживай.
