— Витя… — она наклоняется к нему и кладет свою руку на его плечо: — сдержи свои низменные потребности. Не нужно торопиться. Когда придет время — все будет. Не торопитесь расписаться, запланируйте свадьбу как положено, можно в школьной столовой, например. День выберете, платье свадебное ей купите и тебе тоже костюм нормальный, а не твой тренировочный из которого ты не вылезаешь. Понимаешь, для каждой девушки свадьба — это особенное событие, событие о котором она будет вспоминать всю свою жизнь. Это для тебя лишь бы на не залезть, лишь бы похоть свою потешить, и я тебя не осуждаю, Вить, ты же парень, хоть и комсомолец. — она стискивает его плечо: — но пожалуйста сдерживай себя. Не нужно ее принуждать к близости. Я же понимаю, что она как честная и порядочная девушка сказала тебе что только после свадьбы, а ты и решил лошадей пограть и расписаться уже на этой неделе. Заявление на отгулы я конечно подпишу, твой класс сама поведу, раз уж ты мне помог с лагерем и стенгазетой, но я тебя умоляю — не нужно давить на Лилю насчет… ну этого… — она снова отводит взгляд и слегка краснеет.
— Мы с тобой точно про одну Лилю говорим? — осторожно начинает Виктор, потому как он только с утра расстался с чрезвычайно довольной Лилей, которая пообещала, что оставит его в покое… на какое-то время. Какое именно — вот что его интересовало. Потому как отказаться от всех этих языческих обрядов в исполнении Бергштейн он конечно же не мог, пусть даже ему и было больно. Умом, наверное, понимал, но вот с телом были проблемы… проклятый механизм запускался вновь и вновь, потом становилось больно и механизм сдувался, но потом боль утихала, а Лилька наоборот — распалялась и… «ты же комсомолец, Петька! И пулемет застрочил с новой силой!». Вот такими вот волнами.
Так что в настоящий момент бытия Виктор Борисович Полищук в невинность, непорочность и чувство меры у Лили Бергштейн не верил вот нисколечко.
— Я про нее все знаю! — гордо выпрямляется Маргарита Артуровна: — и что она в школе училась не очень и что пыталась в Щучку поступать и что парней у нее никогда не было, несмотря на слухи, которые по городу ходят. Ты вот с ней сколько? Недели не прошло. А я за ней уже год слежу!
— Следишь?
— Ну не так, чтобы с биноклем и в плаще… так только в начале было! — смущается школьный комсорг: — а потом уже не было! То есть было, но почти не было… в общем забудь! Я про что говорю — что я ее знаю, а ты нет! У нее такой талант! Она бы в жизнь не стала растрачиваться на… ну все такое!
— Талантливые люди талантливы во всем, а? — хмыкает Виктор: — а что, если она и в этом талантлива? Даже слишком талантлива? Вот ты мне скажи, Рита, как поступить, если ты скажем… мазохист при дворе Влада Цепеша?
— А?
— Вот, понимаешь, сажают значит тебя на кол, Рит. А ты комсомолка, конечно, но такая не совсем хорошая комсомолка. Прямо скажем, извращенка-комсомолка. Нравится тебе, когда тебе больно, например, комсомолка-извращенка-мазохистка…
— Ты чего, Вить⁈ — школьный комсорг подается назад.
— Я к примеру. Гипотетически. — Виктор кладет руки на стол и ложится поверх них, уперевшись лбом в столешницу: — то есть в теории. У тебя же есть воображение, Рита, ты ж комсорг, такие как ты впереди планеты всей. Ну?
— Я… против таких вот вещей… но, наверное, представить себе могу… — тихо говорит Маргарита Артуровна: — а… какой вопрос был вообще? Как старший товарищ я всегда помогу если ты запутался. Уж лучше я, чем ты бедную Лилю мучать будешь своими глупостями!
— Да? — Виктор повернул голову и окинул школьного комсорга оценивающим взглядом. Та забеспокоилась и прижала к груди картонную папку с надписью «входящие» и номером «4» в уголке. Немного отодвинулась от него, выставив папку как римский легионер свой скутум, защищаясь от варваров-галлов в медвежьих шкурах.
— Н-не смотри на меня так, животное. — сказала она: — то есть я хотела сказать — возьмите себя в руки Виктор Борисович!
— Типичная цундере. — вздыхает Виктор: — так о чем это я? Ах, да. Мазохистка-комсомолка при Владе Цепеше «Пронзателе». Вот попала ты ему на глаза да под горячую руку, и он такой «казнить вот эту, которая плохие стенгазеты делает и социалистическое соревнование проиграла»…
— Что ты такое говоришь! Не проиграем мы соцсоревнование! А за стенгазету у нас второе место по городу! Сам же статью туда писал! — возмущается Маргарита Артуровна.
— Ну хорошо. — соглашается с ней Виктор: — вот скажем наоборот, буржуй этот Влад Цепеш и угнетатель народных масс… которым он безусловно и был. И казнить тебя решил наоборот — за то, что стенгазету ты хорошую выпустила. Второе место в городе заняла. И социалистическое соревнование выиграла. И вообще хорошая комсомолка, активистка и все такое.
— Тогда ладно. — успокаивается Маргарита Артуровна и поправляет очки: — тогда его классовая ненависть ко мне ясна и понятна. Равно как и бессильная злоба мирового империализма, обреченного на поражение в мировой революции.
