Свою кличку Айгуля Салчакова не любила. Хотя бы потому, что никакая она не «Казашка», у нее мама из Узбекской ССР. Отца она толком не помнила, а вот отчим тоже из Ташкента, так что даже если пойти на поводу прозвища по национальной составляющей, то она никак не «Казашка», а скорее «Узбечка». Тем более что и Аню Чамдар тоже называли «Казашкой», хотя и она тоже узбечка. Более того, если Чамдар была «Маленькая Казашка», то Айгуля почему-то «Казашка Большая», хотя между ними не такая уж большая разница в росте. Ирония заключалась в том, что если бы Аня Чамдар была, например якутка, то на них один ярлык бы не навесили.
Так что на прозвище она не отзывалась принципиально и сердилась на тех фанатов, которые выкрикивали такое с трибун во время матчей. Вообще вся ситуация выглядела как-то странно, даже невероятно и нереально. Чтобы они играли в одной команде с Юлей Синицыной и Лилей Бергштейн, пусть даже на один матч? Да у тех, кто в спорткомплекс придет — глаза на лоб вылезут, заклятые враги вместе на одной стороне, это как увидеть, что пехоту Ланкастеров прикрывает тяжелая рыцарская кавалерия Йорков, не бывает такого! При такой мысли — дух захватывало. Когда совсем рядом стояла Черная Птица «Красных Соколов», стояла как и все — переминаясь с ноги на ногу и готовясь принять мяч — она чувствовала себя как во сне. Юлия Синицына — вот она, протяни руку и дотронешься. Ладно эта Бергштейн, чтоб ее, к ней она уже привыкла, она не такая как все, Феррум Кнопка, Шаровая Молния и Железный Кайзер, от нее можно ожидать чего угодно. Она может и восстание против правительственных войск вести в какой-нибудь африканской стране и на северный полюс в экспедицию пойти и вообще дел натворить. НО Синицына…
И в отличие от всех этих, пускающих слюни фанатов, Айгуля Салчакова совершенно точно знала на что способна Синицына, потому что она всегда стояла напротив нее, потому что это была ее работа — противостоять Черной Птице. С которой она никогда не справлялась хоть сколько-нибудь удовлетворительно. Пушечные удары, невероятно точные и хитро закрученные подачи, управление мячом в полете, когда он несется так быстро, что как будто размывается в пространстве, невероятный прыжок вверх, когда Синицына — загораживает солнце для своих соперников, находясь в воздухе, словно большая, хищная тень — вот за что ее прозвали Черной Птицей.
И Айгуля прекрасно помнит свои ощущения в те моменты, когда ей приходилось стоять на принимающем конце подачи Черной Птицы «Красных Соколов». Неуверенность в своих силах. Сомнения в том, достаточно ли она хороша. Проклятая дрожь в коленках, тот самый тремор про который Маслова говорит «снова ты Салчакова как чихуахуа трусишься…». А в тот самый момент когда Черная Птица взлетала в воздух, заслоняя солнце своей тенью — обреченность. Понимание того, что она уже ничего не сможет сделать.
Айгуля сотни раз говорила сама себе что и Синицына и Бергштейн — всего лишь люди. Такое же человеки как и все остальные, не боги горшки обжигают, у них есть все человеческие слабости, в конце концов они так же потеют, у них сбивается дыхание, они совершают ошибки, ходят в туалет, они — обычные девушки, живущие в Колокамске, просто играющие за команду соперников. Вот только убедить себя в этом было не так легко, потому что Юля Синицына, которая сидит рядом с тобой за столом или Лиля Бергштейн, которая проворачивает очередную шалость — это одно, к этому она уже начала привыкать. Но когда они выходят на площадку и начинают играть всерьез, то вместо обычно отстраненной и холодной Юли, вместо веселой и странноватой Лили на покрытие площадки ступают Черная Птица и Железный Кайзер. Когда они играют в паре — у них попросту нет слабых мест. Железным катком они вминают в пол всех, кто осмелится противостоять им, любой мяч на их стороне сразу же перехватывается, обрабатывается и выстреливает на другую сторону площадки, да не просто так. А в самое неудобное место, под самым неудобным для принятия углом, практически с любым спином и скоростью.
И за все время что Айгуля играла в команде «Колокамского Металлурга» ее антагонистом, ее архиврагом была именно Черная Птица, которая разгромила ее в первый же год, проехалась по ее самолюбию и самооценке, вдребезги растоптав имеющиеся иллюзии о том, что она играет хоть сколько-нибудь хорошо…
Айгуля прикусывает губу, вспоминая этот эпизод своей жизни, как после матча они выстроились в шеренгу и обменивались рукопожатиями и как Синицына даже не взглянула на нее, протянув свою руку. Она как сейчас помнит холод этого рукопожатия… как будто к полированному металлу прикоснулась. И после того матча она навсегда запомнила блеск металла в глазах у Черной Птицы, холодные и сильные пальцы, которые стиснули ее ладонь… она сглотнула.
Холодная ладонь опустилась на ее плечо и она — вздрогнула. Отшатнулась в сторону, резко обернулась, опрокидываясь на уже застеленную кровать.
— Что с тобой? — с легкой долей озабоченности в голосе спрашивает ее соседка по номеру: — все в порядке? Может к врачу сходим?
