— Привели ко мне трех миленьких девчат! — откликаются хором девушки из команды. Навык «бежать-выкрикивать слова на бегу» — формирует выносливость и экономное распределение кислорода в организме, совсем, как если бы они плавали. Такой навык всегда пригодится в игре, где на «больше-меньше» нет ограничения и матч может изрядно затянуться вплоть до победы какой-то одной стороны. Он уже видел такое, когда команды выше уровнем брали за счет выносливости. Ведь даже если региональная команда и может показать себя в паре партий, напрягшись и выложившись полностью, подключив все свои резервы, на морально-волевых, то такую команду будет ждать нехороший сюрприз — ведь команда из высшей лиги попросту более вынослива, а потому будет вести себя как хищник, который выжидает своего времени. Как волчья стая, которая загоняет оленя, выматывая его постоянными атаками и провокациями, раздергивая его внимание, заставляя попусту тратить свои ресурсы и уставать, уставать, уставать… и вот наконец настает тот самый момент, которого так боится Салчакова — болото. Когда не можешь даже руки поднять, а тело становится тяжелым и неповоротливым, словно бы в кисель погрузился, когда воздух становится тягучим и приходится глотать его с усилием, а в голове появляются мысли о том, что все пропало и смысла больше напрягаться нету. Что все это зря и не стоило вовсе на площадку выходить…
— Были все приличными девчатами! — выкрикивает Виктор. Слова тут значения не имеют, просто выкрикиваешь что-то ритмичное, смысла в таких солдатских частушках не больше, чем в морских шанти, ритмичных песнях для моряков, чтобы тянуть канаты в одном ритме.
— Поднимали настроение домкратами! — вторят девушки из команды.
— И… шагом! — Виктор переходит на шаг, прервав балладу о «трех девчатах из Шалашовки». Вслед за ним на шаг переходят и остальные. Времени до товарищеского матча оставалось совсем мало — два дня. Уже завтра нужно будет выехать в город, у них впереди сорок восемь часов для отдыха и восстановления после тренировок перед матчем. Многие из местных тренеров этого времени не до конца понимают эту концепцию и предпочитают загонять своих подопечных перед самим матчем, принцип «перед смертью нужно срочно надышаться». Однако такой подход делает только хуже, во-первых, мышцы не успевают восстановиться, забитые молочной кислотой и продуктами распада АТФ, во-вторых, центральная нервная система тоже свой лимит имеет. В то же самое время подобная точка зрения в этом времени тоже имеет свои преимущества, потому что если матч действительно ответственный а тренер всех по домам отпустит — они все равно не отдохнут, будут в голове масло гонять постоянно, сами себя изведут. А как говорил Наполеон «на войне моральный фактор идет к физическому как три к одному», так что важнее чтобы игроки были в норме морально, черт с ним что мышцы забьются. Вот и гоняют тренера своих подопечных до седьмого пота в течении последних двух дней до соревнований, а все для того, чтобы у них мозги в нужном направлении встали, и чтобы не думали глупостей. Потому что в этом времени еще нет кучи исследований как, верно, настроить спортсмена перед соревнованиями, чтобы он на пике своих возможностей подошел к нужной дате.
— Разбились на пары, проведем растяжку. Без фанатизма, в легком темпе. — командует он, осматривая своих подопечных. Ему нужно совместить два противоречивых посыла одновременно — дать девушкам отдохнуть как морально, так и физически в эти двое суток, в то же самое время, не дав им возможности «загнаться» по поводу предстоящих соревнований. Если он сейчас скажет «все, баста, теперь отдыхаем», то все по домам поедут и за два дня так себя накрутят, что к соревнованиям большинство на дне формы придет. Он может быть уверен в Маше Волокитиной, ее твердый взгляд говорит о том, что она намерена пойти до конца и ничто на свете ее не остановит, он может не сомневаться в Лиле Бергштейн, но не потому что она будет серьезна, нет, скорее наоборот — он может быть уверен в ее несерьезности… а значит и загнаться на тему «какой ответственный матч, потянули ли я такую ответственность?» — она не станет. Ее скорее будет интересовать достаточно ли еды для ее хомяка она оставила, можно ли снова в его окно пролезть или там в окно Маши Волокитиной… а значит и переживать она не будет. Точно так же интуитивно он был уверен в Юле Синицыной, которая всегда была спокойна и сдержана. Высочайшая степень самоконтроля и отчетливые признаки того, что эмпатия была чужда Черной Птице — говорили о том, что и она переживать не будет. Синицына вообще из тех людей, что думают только о себе и ни капельки не переживают о других.
