— Я буду в Африке. — отвечает девушка, продолжая смотреть в далекий потолок: — всегда хотела туда. А через десять лет самое время чтобы туда уехать. Буду животных изучать. Поведение и места обитания павианов, например.
— Чего?
— А что? Буду в пробковом шлеме и бежевой рубашке с гориллами дружить! И трудящимся Африки помогать сбросить иго империалистических колонистов! Надо будет попросить Витьку научить меня стрелять…
— Ну ты даешь… — Алена разочарованно садится обратно на свой матрас: — хотя чего я от тебя ждала, Бергштейн, у тебя все не как у людей. А я вот, наверное, тогда совсем прочно буду замужем и тоже детей рожу… двоих. Мальчика и девочку, как Салчакова вон. А у нее наверное штук пять к тому моменту будет. Да чего говорить, через десять лет все, наверное, замуж выйдут и детей нарожают, ну кроме Бергштейн, она с гориллами в Африке будет тусить как доктор Айболит.
— А я не собираюсь замуж. — твердо говорит Валя Федосеева: — чего я там не видела. Я лучше по миру буду путешествовать. К Лильке в Африку поеду, вот.
— Точно! Приезжай! — улыбается Лиля: — будем вместе горилл изучать!
— Ну Валька если костюм волосатый наденет так, и сама за гориллу сойдет… Ай! Валя! Отпусти! Прости! Прости! Я пошутила!
— Валя, положи Алену обратно. — вздыхает Виктор: — она пошутила. Она тебя любит на самом деле. Я о чем говорю — вот через десять лет вряд ли кто вспомнит чем именно закончился завтрашний матч, верно?
— Это точно. — говорит Алена, поправляя взлохмаченную прическу и одергивая футболку: — тогда уже всем давно пофиг станет.
— Хорошо. — Виктор смотрит на девушек: — а представьте себе, что будет через двадцать лет. Где вы будете, что вы будете делать. Будете ли вы вспоминать как именно вы сыграли завтрашний матч…
— Да через двадцать лет мы будем вспоминать его с улыбкой, даже если проиграем завтра. — говорит Алена: — верно же я говорю, товарищ Кайзер?
— Мы обязательно выиграем. — говорит Лиля: — потому что с нами Маша! С ней вместе мы обязательно всех победим! Правда же? Маш?
— Мушкетеры или двадцать лет спустя. — подает голос Маша и все замолкают: — через двадцать лет я перестану играть в волейбол. А еще я, наверное, умру в сорок, так что меня не будет. Как вы там будете вспоминать завтрашний матч — ваше дело.
— Ты чего, Маш⁈ — вскакивает на ноги Лиля: — как можно так⁈
— Умерла в сорок. Чтобы навсегда остаться в памяти красоткой. — кивает Алена: — понимаю, я так-то тоже не планирую до семидесяти жить, лучше помереть в тридцать пять.
— Погодите, как-то мрачновато это все. — говорит Айгуля: — вы чего, в самом деле? В сорок уже помирать собрались. У меня прадедушка еще живет вовсю, а ему, между прочим, девяносто пять! Он даже курит еще и вино пьет.
— Среднестатистическая продолжительность жизни женщины в Советском Союзе — семьдесят три года. — говорит Синицына и поправляет свои очки: — причины умирать раньше срока я не вижу. Возможно я буду не столь привлекательна внешне, но меня это волновать не будет. Пусть мои внуки страдают.
— Чтобы у тебя были внуки, Синицына, нужно чтобы у тебя были дети. — складывает руки на груди Айгуля: — а чтобы у тебя были дети, нужно чтобы нашелся кто-то, кто тебя трахать будет и от страха не умрет.
— Да, уж. — качает головой Виктор: — мы пришли сюда куда раньше, чем я ожидал.
— А чего ты ожидал? — задает вопрос Лиля: — видишь, как все мрачно стало! Скажи лучше что-нибудь веселое!
— Веселое? Не наш стиль, девчата. Ладно, я согласен с Лилей, умирать через двадцать лет вовсе не обязательно. Да и через пятьдесят, наверное, тоже… но я совершенно уверен в том, что через лет семьдесят-восемьдесят большинство из нас уже не будет топтать землю. А через еще лет десять — никого не останется. Все мы умрем к этому моменту, да.
— Я вот умирать не собираюсь. — говорит Лиля: — найду эликсир бессмертия и вечной молодости.
— Советские ученые наверняка придумают что-то для продления срока жизнедеятельности граждан СССР. — пускает блик стеклами очков Синицына.
— Надеюсь, что так. — пожимает плечами Виктор: — однако пока таких эликсиров не найдено и способов перенести сознание в ЭВМ тоже не открыто… а значит мы можем смело предположить, что через какую-то сотню никого из нас уже не будет. Как я уже сказал — время идет неумолимо и у нас нет способов его остановить. Что бы мы не делали — настанет этот день, ровно через сто лет — неминуемо настанет.
— … ну правда, Вить, мрачновато получается…
— Но в этом есть и хорошая сторона.
— И какая же?
— Всем будет плевать на какой-то товарищеский матч, который состоялся сто лет назад. Нам так уж точно…
— Уж утешил! — Лиля упирает руки в бока, сидя на своем матрасе: — что еще за хорошая новость такая⁈ Ты чего нас пугаешь тут?
— И правда. Что за новости такие хорошие? — хмурится Волокитина: — вовсе не новость и не хорошая. Что всем плевать будет на наш матч через столько лет — разве это новость?
