Она ускорила шаг. Лучше всего знакомиться с женщинами — так безопаснее, однако мужчины как правило легче идут на контакт и больше знают где можно вкусно и дешево покушать… в каждом городе есть такое место. Она присмотрелась к девушке в таком же как у нее наряде и прикинула, что почва для начала общения уже есть. Подойти и сказать что-нибудь вроде «Ой, а у нас одинаковая джинса!» — вот и начало разговора. Приврать что случайно мимо проходила и что недавно в городе. Что приехала… у них тут что — металлургический комбинат же? Что приехала на комбинат устроиться.
— … точно тебе говорю — они там все уже! — сверкает глазами девушка в джинсовке, обращаясь к своей подруге, девушке с черными волосами, убранными в высокий хвост на затылке: — я Витю на растерзание хищницам не дам!
— Извините… — говорит Катя Громова, привлекая внимание. Она не собирается сегодня есть в столовой…
Глава 16
После страстного секса француженка лежит в своей постели, поворачивается на один бок и говорит: — «Жан, подай мне сигарету.» Поворачивается на другой бок: — «Поль, огоньку…». Закуривает, выпускает клуб дыма в потолок и так задумчиво: — «Знала бы мама, что я курю в постели — убила бы…»
— … на самом деле я и не узбечка вовсе. — говорит Айгуля, лежа рядом и подкидывая его ладонь своей ладонью: — у меня папа русский был. Но в аварию попал. А в кишлаке и не жила почти, когда в гости приезжаю — половину не понимаю, чего говорят. Якши, якши рахмат… половину не понимаю, честное слово. Мы в Ташкенте жили сперва, а в Айри-кишлак к бабушке приезжала на лето, а потом сюда переехали. Знаешь, как сейчас помню, с утра бабушка встает раньше всех и на кухне гремит посудой, начинает тесто для лепешек заводить, у нас в каракалпакском ауле хлеб никто не покупает, все лепешки сами готовят, у бабушки самые вкусные лепешки всегда были… до сих пор помню — горячие, мягкие, с хрустящей корочкой…
— Ммм… — неопределенно отвечает девушке Виктор, который находится на грани сна и бодрствования. Засыпать под откровения Айгули как-то неудобно, так что он усилием воли поддерживает себя от того, чтобы не закрыть глаза и не захрапеть, хотя спать очень хочется. Сперва день выдался волнительный, соревнования, потом ресторан, потом беседа с Соломоном Рудольфовичем, потом Айгуля, Маша и Лиля поехали на квартиру к Лиле… а он до сих пор так глаз и не сомкнул. Из-за этого все происходящее вокруг казалось каким-то нереальным, и бледный свет раннего летнего утра, пробивающийся через шторы и рисунок на обоях и одеяло, которое наполовину сползло на пол, ничего уже не прикрывая и не согревая.
— У моей бабушки киляна Ясмина была, она в тандыр лепешки прилепляла, так у нее ресниц вовсе не было, она шутила что все в тандыре сгорело. — продолжает вспоминать Айгуля: — а я помогала раскатывать тесто. И заводить тоже. Собака у бабушки была, черно-белая такая, маленькая, но шустрая, Тузиком звали.
— Тузиком? — вяло удивляется Виктор: — вот прямо Тузиком?
— Ага. Тузиком. Я с ним три лета подряд играла, а потом он убежал. На три дома жил, поганец, у бабушки киляна Ясмина и киляна Наташа, вот к ним в дома и бегал, там поест, тут поест, в гости зайдет… мы думали, что он в другом доме пропал, вот и не искали. А он под машину попал. — вздыхает Айгуля.
— Ммм… — невпопад отвечает ей лежащий рядом Виктор. Она поднимает голову и смотрит ему в лицо. Заснул наконец.
— Спишь? — спрашивает она. Ответом ей служит негромкий храп. Она кивает. Значит спит. Приподнимается на локте и оглядывает диван. С той стороны от Виктора спят Волокитина и Бергштейн, спят в обнимку, Лилька прижалась к Машиной груди и лицо у нее во сне такое… блаженно-счастливое, даже несмотря на фингалы под глазами. Некоторое время Айгуля изучает девушек. Невольно восхищается скульптурными изгибами Бергштейн, та словно из розового мрамора изваяна, руками Микеланджело или Джана Лоренцо Бернини. Каждая линия — совершенство, а все целиком, да еще из без одеяла, с откинутыми в сторону волосами и полуоткрытым ртом, все целиком — может и удар у неподготовленного человека вызвать.
