— Мы советские люди. — говорит она своему отражению в зеркале, вставая в позу, закладывая одну руку за отворот воображаемого пиджака, а в другой нянча воображаемую же трубку: — мы не можем ждать милостей от природы, панимаешь. Взять их у нее — наша задача. Если товарищ Полищук нэ понимает куда он идет, задача партии — объяснить товарищу Полищуку его заблуждения. Есть мнение, что товарищ Полищук вообще не понимает в чем его счастье. — она расправила воображаемые усы, еще раз посмотрела на себя в зеркало и прыснула со смеху. Мрачная девушка по ту сторону зеркала наконец-то развеселилась.
— Не грусти, подруга. — сказала ей Айгуля: — все будет хорошо. Терпение и труд все перетрут. — она вытирает мокрое лицо полотенцем, потом принюхивается к нему. Так и есть, терпкий цветочный аромат… все-таки пахнет Лилька чудесно… она снова мотает головой. О чем только она думает⁈ Она — нормальная девушка, ее задача — отбить у Лильки мужика, а не нюхать ее полотенца… или ее саму, если на то пошло. Потому что пока они все спят она вполне может прокрасться обратно в спальню (главное на хомяка не наступить) и… например наклониться над Лилькой и вдохнуть одуряющий запах ее волос полной грудью. Интересно, какими цветами она пахнет? Сирень? Точно не лилия, лилии не пахнут вовсе.
Она снова наклонилась над раковиной и решительно открыла кран с холодной водой, снова побрызгала себе в лицо. Успокойся, подумала она, успокойся, ты нормальная советская девушка, тебе нужен нормальный мужчина, вон как Витька. Он, конечно, кобель, ну а кто не кобель? Все мужики такие. Она его сейчас у Лильки уведет, там дел-то на два пальца, пару раз вот такие встречи провести, а потом — залететь. Витька ответственный, он не бросит, женится. А потом — стерпится-слюбится. Лилька будет порхать, Машке вовсе не до него, а у них уже молодая семья будет. Завод квартиру выделит, участок дачный, сервант чешский и цветной телевизор на свадьбу подарят, а у них дети пойдут, дети, жит-быт, через пять лет очередь на машину подойдет, будут на дачу ездить, Витька потолстеет, пузо отпустит, залысины появятся, да и она тоже раздастся в стороны, будет в очередях с бабками ругаться и про терпкий цветочный аромат Лилькиных волос позабудет. Как про странный сон, где она могла быть совсем-совсем другой. Не такой.
Она вытирает лицо подолом майки, избегая полотенца, которое пахнет Лилькой, ее терпким, цветочным ароматом. Прищуривается на свое отражение в зеркале.
— Ты чего удумала? — спрашивает она у отражения: — чего удумала, а? Такая возможность… да и мама наконец будет довольна. Если я домой мужа приведу — обязательно будет довольна. Вот никогда она мною не была довольна, а если я Витьку приведу — то будет. Не смей мне все портить… Лильке он не нужен, а Машке и подавно, а больше никто на него и не претендует. Я его первая нашла, мне и водить. И… — она смотрит на отражение. Отражение ей не верит, крайне скептически относится к сказанному, вон даже руки на груди сложила.
— Да ну тебя, — наконец говорит она: — ну тебя. Я пойду… покурю. Вот. Где-то у Лильки тут сигареты были.
Она выходит из ванной, закрывает за собой дверь, находит на кухне початую пачку сигарет (американские! В красно-белой пачке с красным кругом и надписью «Lucky Strike») и зажигалку. Выходит, на лестничную клетку и прикрывает дверь, следя чтобы английский замок не защёлкнулся вслед за ней. Будет глупо стоять потом на лестнице в Витькиной майке да в шортах и в дверь колотить, четыре часа утра на дворе.
В подъезде ощутимо пахнет тушеной капустой и кошачьей мочой. Она с легкой тоской вспоминает цветочный аромат полотенца в ванной. Достает сигарету и рассматривает ее. На самом деле она не курит, никогда не курила. Но вот сейчас почему-то охота. Она прислоняется к стене спиной, щелкает зажигалкой, затягивается и тут же — закашливается, роняет сигарету на пол, сгибается едва не пополам, зайдясь в приступе кашля. Отвратительно!
— Ты попробуй не в затяг. — раздается сочувственный голос рядом и кто-то хлопает ее по спине, как будто она поперхнулась едой: — а курить вообще-то вредно.
— Ты… — она наконец откашливается и выпрямляется, утирая выступившие слезы: — ты-то как тут… кха-кха! Оказалась…
— Сама не понимаю. — разводит руками в стороны девушка. Айгуля ее знает. Айгуля хорошо ее запомнила, ее мимику, ее движения, ее манеру раскачиваться из стороны в сторону как змея перед броском. Десятый номер на футболке, доигровщица «Крылышек».
— … удивительно. — говорит Айгуля, складывая руки на груди: — я уже думала меня ничем не удивишь, но удивительно. Скажи-ка, а остальные тоже тут? Железнова ваша как себя чувствует? Казиева? Что десятка «Крылышек» забыла в этом подъезде в четыре ночи?
— Уже утро. — рассеяно замечает девушка: — что я тут делаю? Лучше скажи, что вы тут делаете вместе со своим тренером⁈ Я все слышала! Вот! — она демонстрирует красное и слегка опухшее ухо.
— Что мы тут делаем? Ты что из Одессы родом⁈ Кто же на вопрос вопросом отвечает?
