— Не знаю. — отвечает Наполи, думая о том, что ему нужно перестать уже себя накручивать. А еще он подумал о том, что чертов Полищук, хоть и ликвидатор, но выстраивает связи куда лучше, чем бывший агент влияния.
Просторное помещение бухгалтерии молокозавода утопало в послеобеденном солнечном свете, проникавшем через высокие окна с деревянными рамами. Вдоль стен стояли массивные металлические столы советского производства, заваленные папками с документами, счетными машинками «Феликс» и логарифмическими линейками. На стеллажах рядами выстроились толстые гроссбухи в зеленых и коричневых переплетах.
У окна за небольшим круглым столиком собрались три женщины. Женечка, стройная брюнетка с аккуратной укладкой, осторожно помешивала сахар в стакане с подстаканником. Ее синее платье с белым воротничком было безупречно отглажено, а на запястье поблескивали тонкие золотые часики — подарок от бывшего мужа, который она так и не решилась отдать в ломбард или переподарить.
Рядом с ней сидела кудрявая Леночка, главный бухгалтер, чуть за тридцать, в модной клетчатой юбке и белой блузке. Инночка, самая молодая из троих, двадцати восьми лет, с волосами цвета спелой пшеницы, собранными в элегантный пучок, прихлебывала чай из фарфоровой чашечки, которую принесла из дома.
На столе лежала развернутая газета «Правда», стояла ваза с конфетами «Мишка на Севере» и термос с кипятком. За окном виднелись заводские корпуса и дымящиеся трубы молокозавода. Перерыв на чай в бухгалтерии — это не просто пятнадцать минут на бегу, это священнодействие, ритуал, который не менялся годами и десятилетиями.
— Опять Холодков с новенькой закрутил. — говорит Леночка, поставив свою чашку на стол: — вот же кобелина. Говорят что по этому поводу профсоюзное собрание скоро будет. На вид поставят с занесением а то и уволят по статье.
— Холодкова-то? Этого разве уволишь? Он же номер один в своей бригаде и специалист узкого профиля. Нет, скотина конечно… но новенькая сама виновата. Что не знает с кем связалась? — Инночка ставит на стол жестяную коробочку со свежим печеньем: — угощайтесь, девчата, я вчера дома испекла. С корицей.
— А я за Бобку переживаю. — вздыхает Женечка, держа в руке кружку с крепким чаем: — в этом году у него успеваемость упала.
— И немудрено. — сочувственно кивает ей Леночка, наклонившись чуть вперед и взяв печенье из коробки, предложенное Инночкой: — мальчики всегда тяжело такое переживают. Но ты держись, это пройдет.
— Ой, Леночка, да все не так. Бобка про отца и не вспоминает, говорит, что он нас предал и ушел к другой семье, не плачет, только злится. Просто он в этом году изменился, все-таки уже восьмиклассник. — отмахивается Женечка: — еще и в лагере дел натворил, меня в школу вызывали, представляешь!
— Помню-помню. Ты тогда заплаканная пришла из-за какой-то дурацкой гранаты…
— Так его чуть на учет не поставили! — всплескивает руками Женечка: — а Бобка у меня такой чувствительный!
— В том же самом лагере, где в позапрошлом году Добрая Вожатая была? Ну, которая со своими воспитанниками душ вместе принимала? — Инночка подается вперед, ее глаза блестят: — там же, да?
— Вот тебе Инночка лишь бы сплетни таскать. — выговаривает Леночка, поправляя прическу: — давай лучше Женечку послушаем. Жень, так и чего? Не поставили же твоего Бобку на учет? Учет в детской комнате милиции это ж на всю жизнь потом запись останется…
— Не поставили. Тогда замяли все это дело. Да учитель его постарался, Виктор Борисович. Он и выгородил, дескать пацаны всегда чего-нибудь да делают, сорванцы же. Говорил, что он и сам в детстве такое вытворял…
— Погоди… это ж тот самый что на гранату пузом упал? — насмешливо прищуривает глаз Леночка.
— На гранату? Пузом? — не понимает Инночка.
— Ай, вот ты Калинина, как всегда. Когда не надо — все сплетни знаешь. А как надо — так мимо ушей все пропускаешь… — недовольно морщится Леночка: — Женечка, ну что там дальше? Бобка твой в порядке?
— Да вот… — разводит руками женщина: — вроде, как и в порядке, но все равно неловко как-то…
— Неловко? Да что случилось-то?
— Понимаете, директор узнал о происшествии в лагере, конечно, кто-то ему донес. И он устроил скандал, дескать почему в милицию не обратились, а если бы обратились, то Бобку обязательно на учет поставили бы… а виноват конечно Виктор Борисович, а он и так нам помог… — Женечка опускает голову и теребит кончики завязок на поясе.
— Вот же скотина старая. — качает головой Инночка: — терпеть таких не могу. Еще и толстый. Да у него зеркальная болезнь третьей степени, слышали, что от него жена ушла два года назад? Теперь он с какой-то новой бабой живет, так она из него деньги тянет, в прошлом году в Анапу ездила отдыхать, а в этом в Сочи и вся расфуфыренная вернулась, что ты, что ты…
— … ну и Виктор Борисович всю вину на себя взял и заявление на увольнение написал. — говорит Женечка и поднимает голову: — понимаете? Чтобы Бобку моего на учет не поставили — уволился.
