— Да я же все понимаю, Вить… — Соломон Рудольфович понижает голос как опытный заговорщик, печатающий «Искру» в подвале своего дома: — ты правильно делаешь что тайну оберегаешь, нечего этой Железновой выдавать методики секретные, она сегодня тут а завтра в Москву поедет, к «Крылышкам», шила в мешке не утаить, рано или поздно твои методики по стране все равно разойдутся, но пока мы должны преимущество по полной использовать. Ты все верно делаешь! — он подмигивает ошеломленному Виктору: — да и нету никаких «особых тренировок», верно же?
— Ээ… не совсем уверен, что мы с вами на одной строке… — говорит Виктор: — их и правда нет.
— Да, да, да. Молодец. Всем так и говори. — кивает Соломон Рудольфович: — вот только имей в виду что меня на замминистра именно тренер «Крылышек» вывел, он об ответной услуге просил. Придумай что-нибудь, хорошо?
— … придумать что-нибудь?
— Ага. Мистическое. Тайное. Овечку там в жертву принеси, чем вы там на своих оргиях занимаетесь?
— На оргиях? Она же…
— Несовершеннолетняя, я знаю. Ну сделайте все в легкой версии. Типа оргия для школьников, версия под цензурой. В конце концов почему я должен обо всем думать⁈ — сердится Соломон Рудольфович: — я вам условия выбил, с Гормолзаводом договорился, с министерством все уладил, уж тут как-нибудь сам, Виктор. Имей в виду, травмировать ее нельзя и вообще чтобы осенью мы ее «Крылышкам» в целости и сохранности доставили!
— … эээ….
— Вот я тебе поражаюсь, Виктор! — хмурится Соломон Рудольфович: — одна школьница тебя в ступор повергает! Всему тебя учить нужно, ну молодежь пошла…
— Соломон Рудольфович!
— Нечего мне. — Соломон Рудольфович разминает переносицу пальцами и встает из кресла. Подходит к окну и некоторое время изучает индустриальный пейзаж за стеклом.
— И вообще… — говорит он задумчиво: — возраст это такой недостаток что гарантировано проходит со временем. Эх… где мои шестнадцать лет…
— Соломон Рудольфович?
— Я говорю что ей в октябре уже восемнадцать будет! Всему вас учить нужно!
Глава 19
Сентябрьское солнце, уже не такое щедрое, как летом, косыми лучами пробивалось сквозь высокие окна бухгалтерии молочного комбината. На подоконниках, выкрашенных белой масляной краской, стояли горшки с разросшимися фикусами и традесканцией, чьи длинные плети спускались почти до батарей центрального отопления, еще холодных в это время года. Между створками рам кое-где виднелась вата — следы прошлогоднего утепления.
Кабинет занимал угловую комнату на втором этаже административного корпуса. Потолки здесь были высокие, метра три с половиной, с лепниной по углам — наследие довоенной постройки. На стенах, выкрашенных в привычный казенный светло-зеленый цвет, висели плакаты «Бережливость — черта коммунистическая» и портрет нового генсека Горбачева, совсем свежий, повешенный только в марте. Рядом — доска почета с фотографиями передовиков производства за второй квартал.
Рабочие места располагались П-образно. Арифмометры «Феликс» соседствовали с новенькими электронными калькуляторами «Электроника МК-61», которые выбили для бухгалтерии только в прошлом месяце. На столе у Леночки красовалась еще и японская счетная машинка — трофей с недавней командировки главного инженера в ГДР. Повсюду высились стопки накладных, ведомостей, актов сверки. В углу тихо гудел вентилятор «Орбита», хотя необходимости в нем уже не было — через приоткрытую форточку тянуло прохладой.
У окна, выходящего во двор комбината, где как раз разгружали молоковозы с утренней приемки, стоял круглый столик с никелированными ножками — реликт из директорского кабинета, списанный лет пять назад. На вышитой крестиком скатерти — работа Инночкиной свекрови — расположился целый натюрморт: эмалированный чайник в мелкий синий цветочек, сахарница с щипчиками, блюдце с нарезанным «Бородинским» и кусочками «Российского» сыра собственного производства. Рядом — хрустальная вазочка с карамельками «Гусиные лапки» и ирисками «Кис-кис».
На подлокотнике Женечкиного стула висела ее фирменная кофта крупной вязки — бордовая, с узором из кос, связанная по выкройке из «Работницы». На столе перед ней, кроме стакана в серебряном подстаканнике с выбитой надписью «Ударнику коммунистического труда», лежал недочитанный журнал «Крестьянка» — сентябрьский номер с осенними рецептами заготовок.
В дальнем углу, у сейфа довоенного производства, стоял еще один стол с пишущей машинкой «Украина» — там обычно работала машинистка Валя, но сейчас она ушла в отдел кадров отнести больничные листы. На ее столе красовался настольный перекидной календарь, открытый на дате «16 сентября 1985 года, понедельник».
Через приоткрытую дверь из коридора доносились приглушенные голоса и стук каблуков по паркету, скрип половиц под линолеумом и отдаленный гул работающего где-то внизу компрессора. Но здесь, в бухгалтерии, в этот тихий послеобеденный час царила особая, почти домашняя атмосфера — та самая, что делала эти пятнадцатиминутные чаепития маленьким островком уюта в море производственных будней.
