Алла Борисовна поправила жгуче-черную прическу-каре и склонилась над какой-то историей. Артем не понимал Жукову. Врач со стажем, сильный диагност, интересная женщина (где-то даже вамп), она вела себя порой как базарная бабка. Доводила до слез пациентов, грубила родственникам. Делать ей замечания, а тем более читать нотации никто не решался – ее привел главный. Ему в свою очередь ее порекомендовали. Кто – неизвестно. Но мохнатая рука оказалась весьма мохнатой. На жалобы в адрес врача составлялись дежурные отписки типа «факты проверены, частично соответствуют действительности, приняты меры». Ее даже стимулирующих выплат не лишали ни разу.
Жукова была старше лет на восемь-девять, тем не менее, иногда запросто флиртовала, как с ровесником, и, как казалось Артему, не прочь была завести интрижку.
– Что случилось, не знаете?
– Не знаю. Сегодня же САМА дежурила. Придет, доложит.
Но САМА, то есть Майя Михайловна Ветрова, заведующая четвертой терапией, все не приходила. Время двигалось к полдевятому, пора было готовиться к общему обходу. Все уже решили, что никакой оперативки не будет, но тут Майя Михайловна вошла в ординаторскую.
На заведующей, всегда невозмутимой и спокойной, в меру строгой, в меру справедливой, сейчас не было лица.
Она сухо поздоровалась и ровным голосом сообщила, что по решению руководства больницы с сего дня более не заведует терапевтическим отделением номер четыре. Старшая медсестра освобождена от обязанностей и переведена участковой медсестрой в поликлинику. Начмед, зам. по терапии, освобождена от обязанностей и уволена.
Стал слышен перестук капели по подоконнику.
Напряженная тишина длилась несколько мгновений. Все, видимо, думали, как сии кадровые перестановки скажутся лично на них. Снимут ли еще кого-то (Артем ловил на себе косые взгляды и внутренне ежился). Последуют ли иные санкции в виде лишения премии.
Все молчали еще и потому, что жалость, которую надо бы выразить, в данной ситуации казалась неуместна. Хотя да, расставаться с Майей Михайловной не хотелось никому. Неизвестно, кого сунут на ее место. Могут ведь и из минздрава прислать. Впрочем, должность заведующей была хоть и в меру денежная, но очень, очень канительная.
– И… куда вы теперь?
Тишину решила нарушить Софья Никитична, милая, тихая, относительно молодая врач. Ее, невысокую и худенькую, с негромким голосом нередко принимали за медсестру, обращались на «ты», но она не обижалась, одинаково приветливо улыбаясь и персоналу, и пациентам.
– Я теперь к вам, – Майя Михайловна раздвинула губы в неестественной улыбке. – Освобождаю кабинет, переезжаю в ординаторскую. Буду простым терапевтом.
Трудно сказать, хорошо это или плохо. Все присутствующие заулыбались, мол, замечательно, что не уходите; пройдет месяц-другой, а там, глядишь, и начальство сменит гнев на милость.
– Как вы, наверное, слышали, – продолжила бывшая заведующая, – сегодня ночью в реанимацию переведен Крестьянинов из триста восьмой. С дисульфирамоподобной реакцией. В настоящий момент находится в коме, прогноз не очень хороший.
И снова, во второй раз за утро, Майе Михайловне удалось неприятно поразить сотрудников. Дисульфирамоподобная реакция! Иными словами – реакция организма на соединение антибиотиков и алкоголя.
Кто? Кто принес ему спиртное?
Да кто угодно. Из рук вон плохо обстоит дело с передачей продуктов. Тащат все, и разрешенное, и запретное, и не очень; никто не проверяет, чем питаются пациенты, что находится в проносимых мешках и тумбочках. Максимум – постовые медсестры проверяют холодильники, вытаскивают и выбрасывают испорченные продукты.
Ну, а спиртное… Вип-пациентов тем более никто особо проверять не станет. Ни одна сестра, ни один врач не рискнет устраивать шмон в триста восьмой. Уволят без права работать в системе здравоохранения.
– История у вас? – обратилась Алла Борисовна к Артему. – Крестьянинов подписывал согласие с запретом на курение и распитие спиртных напитков?
– Не задавайте глупых вопросов, – устало произнесла Майя Михайловна; вспомнила, что уже не заведующая и добавила: – Извините. История в реанимации. Конечно, он ничего не подписывал. Поэтому вся вина на нас. На мне в первую очередь. Ведь это я, как дежурный врач, должна была бросить всех остальных пациентов и всех поступающих экстренно по скорой, сидеть в триста восьмой и держать нашего випа за руку.
– Никто вас не обвиняет, – начала Марфа Лукинична, но осеклась.
Конечно, обвиняет, раз сняли с должности. Хорошо, совсем не выгнали.
Все в больнице, наверное, знали, что Майя Михайловна много лет назад перенесла трепанацию черепа. И устроиться на новое место с таким анамнезом ей будет довольно непросто.
– А нового заведующего уже назначили?
И снова самый неудобный вопрос решилась задать Софья, Софьюшка, как называли ее за глаза. Она даже глупости выдавала так наивно-естественно, что сотрудники лишь умилялись и прощали, снисходительно улыбаясь.
Но на этот раз Майя Михайловна помрачнела еще больше.
– Главный должен решить. Как решит, поставит в известность, – произнесла она ледяным голосом.
