Дородная фигура была закутана в разноцветные тряпки, но внимание привлекло лицо. Широкое и круглое, обрамленное спутанными рыжими волосами. Нос большой, губы толстые. Глаза закрыты. Посреди лба глубокая складка казалось, делившая лицо пополам.
Я смотрела на эту складку, начинавшуюся вверху лба и кончавшуюся на носу. Габриелла открыла глаза, и я вздрогнула. На глазах была пленка, паутинка, почти закрывавшая их. Я не ожидала увидеть белые призрачные глаза, страдавшие без цветной радужки.
– Простите. Вы меня напугали. Я думала, вы отдыхаете.
– Думаешь, я к этому привыкла? Именно поэтому я и прячусь. Встречаюсь с людьми всего раз в неделю. Для меня это потрясение.
– Но если бы люди лучше вас знали и чаще видели…
– Мне не нужны люди. Существуют иные сферы, кроме физических.
– Понимаю.
– Разве ты не мила?
– Благодарю вас.
Она засмеялась, и я поняла, что это шутка.
– Что это за блюдо с песком?
– Это песок со святого места. В песчинках я читаю ответы на все вопросы. Каждая песчинка мне что-то рассказывает.
– Любопытно.
– Я все вижу, Николетта. Вижу прошлое, будущее, настоящее. Вижу над тобой, под тобой, вокруг тебя и сквозь тебя. И понимаю тебя. Больше, чем ты сама себя. Я знаю, не ты придумала прийти сюда, ты боишься здесь находиться. Потому что мне известно твое прошлое. Оно известно мне независимо от того, здесь ты или нет. Я знаю ответы на все вопросы, сегодня ты узнаешь лишь некоторые из них.
– Почему я? Так много людей проделали долгий путь, чтобы задать важные вопросы.
– Я знаю, ты не веришь людям, подобным мне, но я делаю это для того, чтобы ты сама спаслась и могла спасти других. 4 декабря 1870 года.
– Это день и год моего рождения.
Как она могла узнать? Ведь мы никогда не встречались.
– Я знаю тебя. У тебя причуда становиться причиной смерти мужчин, которые любят тебя. Робер. Коллин. Аллан. Итан. Георг. Натаниэль. Жак. Пьер. Пол. Антонио. Арманд. Джино. Дентон. И совсем недавно – Фредерик. Я насчитала четырнадцать красивых мужчин. Правильно?
Я лишилась дара речи. Откуда она знает?
– Ты хотела узнать, почему любишь мужчину до смерти. Ты должна понять это, чтобы научиться с этим жить.
Я всхлипнула, закрыв лицо руками.
– Николетта, послушай меня. Для многих мужчин это не самая ужасная смерть. Если ты будешь вести себя по-прежнему, такая участь будет ожидать множество мужчин всех возрастов.
Она все понимала, но говорила совершенно спокойно, словно мои муки ее не трогали.
– Ты не виновата. У тебя – сердце кролика.
– А что со мной будет?
– Ты найдешь пару.
– На свете есть такой мужчина?
– Да.
– Вы можете как-то намекнуть.
– По образованию он барристер.
_ Но что случится, когда мы будем вместе?
– Ты узнаешь. Тебе придется найти выход.
– Когда я встречу этого мужчину?
– Скорее, чем ты думаешь.
– Как я узнаю, что это он?
– Узнаешь.
– Не понимаю.
– Поймешь.
– А что, если я откажусь?
– Ты не сможешь.
– А если меня посадят в тюрьму?
– Он пройдет к тебе.
– Я буду счастлива?
– Жизнь твоя будет счастливой и печальной, как у всех.
– Я перенесу прошлое?
– Прошлое находится рядом с настоящим. Оно может удивить, когда ты этого ожидаешь меньше всего. Ты хорошо скрыла прошлое, но, возможно, недостаточно.
– Я не совсем понимаю.
– Хватит играть. Я устала. Иди. В будущем ты узнаешь больше. Запомни, тебе это понадобится: «Иди на север к паромщику».
– На север к паромщику?
– Да. Сейчас я тебя провожу.
Обойдя, вокруг стола, Габриелла взяла меня за локоть и провела через анфиладу пещер в последнюю, в которой терпеливо ожидала Мириам. Та встала, взволнованная тем, что видит Габриеллу.
– Пожалуйста, скажите, где Фредерик?
– Николетта поможет тебе найти друга, – ответила Габриелла.
Мы с Мириам быстро вышли, чтобы вернуться в Гластонбери.
Мне совершенно не хотелось говорить на обратном пути. Было тяжело, когда Мириам принялась расспрашивать о Фредерике:
– Расскажите все, каждое слово.
Я пожала плечами:
– Рассказывать особенно нечего.
– Вы пробыли у нее так долго. Расскажите.
– У нас во Франции общие знакомые.
– Я не знала, что Габриелла была во Франции.
– Что у нее за морщина?
– Это случилось при родах, от металлических щипцов, которыми воспользовался врач, чтобы достать ее из материнской утробы. Доктор слишком сильно нажал, чтобы вытащить головку ребенка. Она родилась в оболочке, с пленкой на лице. Такая паутинка считается знаком посвященного.
– Понятно.
– Если бы она сказала, где найти Фредерика…
Мириам заплакала, это было невыносимо. Я заткнула уши и сказала, что они болят, когда Мириам поинтересовалась, в чем дело.
От прогулки за город и тяжести горя Мириам я настолько устала, что решила вернуться к себе и не идти в Охотничий клуб. Нужно отдохнуть и поразмышлять над тем, что я только что узнала. Я легла, несмотря на ранний час. Лишь войдя в комнату, я ощутила отвратительный запах – прелюдию к другой охоте.